Новости Литвы на русском языке. Онлайн газета "Литовский курьер" - всегда свежие новости. Сегодня: 2017.09.23 Текущий номер: N38 (1178) 21 сентября
Подписка на еженедельник «Литовский курьер» на 2017 год

Девочка Галочка в голубых туфельках

Поделиться в Facebook! Поделиться!   |   Опубликовано: 2013 01 31, 0:05   |   Комментариев: 93

Журналисты «Литовского курьера» Александра РЫБАКОВА и Анатолий ИВАНОВ продолжают публицистический проект «Сталинград».

70 лет назад доклады военачальников с берегов Волги с одинаковым нетерпением ожидали  в ставке Верховного в Москве и Генеральном штабе в Берлине. Едва ли не с большим нетерпением ждали информацию о событиях под Сталинградом в Лондоне, Вашингтоне, Риме, Токио, Дели, Канберре…

Под Сталинградом решалась судьба мира. Каким ему быть, зависело от ответа на простой вопрос: «Кто победит?». Но чего стоила та победа Красной армии, которую в 2012 году постоянный председатель Европейского Совета Эрман ван Ромпей в очередной раз назвал выдающейся?

Журналисты обращаются к ветеранам, участвовавшим в обороне Сталинграда, в боях в большой излучине Дона и междуречье Дона и Волги, под Харьковом, Ростовом и Воронежем, на подступах к Кавказу и на Северном Кавказе с просьбой откликнуться и поделиться своими воспоминаниями.

Мы просим принять участие в проекте всех, кто был свидетелем тех грандиозный событий, воевал, работал, просто жил. Возможно, многих, увы, нет среди нас. Но, наверное, остались их воспоминания, письма, рассказы, которые исключительно важны для истории…

Почему Сталинград стал мифом? Да хотя бы потому, что ни одно другое сражение Отечественной войны – ни танковая битва под Курском летом 1943-го, ни разгром немецкой группы армий «Центр» годом позднее, – не оставили столь глубоких рубцов в душах участников Сталинградской битвы.

Мы задались вопросом: что сегодняшние немцы помнят о волжском городе?

Оказывается, они помнят, как впервые почувствовали себя жертвами. И потому интерес к Сталинграду в Германии не ослабевает.

Не ослабевает он и по эту сторону «фронта». Но какой бы подробной ни оказалась уже написанная история, всегда есть место новой странице. Ее мы сегодня приоткрываем. Наш рассказ – о детях Сталинграда. Взрослые дяди с генеральскими звездами на петлицах мало думали о них, натравливая танки и пушки друг на друга.

А почти стертый с лица земли город между тем жил. Можно даже сказать, жил обычной человеческой жизнью, в которой война оказалась лишь страшным, требующим жертв, акцентом.

Прежде, чем начнем беседу с Галиной Шалыгиной, сталинградской девочкой, приведем отрывки из воспоминаний сталинградской школьницы:

Из воспоминаний ученицы восьмого класса:

– Многие из нас, детей Сталинграда, ведут свой отсчет «пребывания» на войне с 23 августа. Я же ее ощутила здесь же, в городе, несколько раньше, когда девочек нашего восьмого класса послали оказывать помощь по переоборудованию школы под госпиталь.

Настоящая работа началась тогда, когда в одну из ночей прибыл состав с ранеными, и мы помогали переносить их из вагонов в здание вокзала. Делать это было совсем не просто. Ведь наши силенки были — не ахти какие. Вот почему каждые носилки мы обслуживали вчетвером. Двое брали за ручки, а еще двое подлезали под носилки.

Раненые стонали, иные бредили, а то и сильно ругались. Большинство их было черными от дыма и копоти, оборванные, грязные, в окровавленных бинтах.

Глядя на них, мы нередко ревели, но дело свое делали.

В ту же пору нашей Галочке было всего семь лет.

Она вместе с мамой жила в центре Сталинграда на улице Волховской, дом 21. «Наш второй дом от угла. Рядом – Хоперская, Камская, Невская – широкая, как проспект. Это почти центр: два квартала до вокзала и два квартала до площади Павших борцов. Образно говоря – то был пуп сталинградской земли. Мама и тетя на работу никогда не ездили ни на трамвае, ни на автобусе – только пешком». Детский садик, в который определили Галочку, тоже был в двух шагах.

Что такое центр крупного промышленного центра, каковым являлся в те годы Сталинград? Это его главный бастион, захватив который, ты тактически и стратегически лишаешь противника тактической и стратегической инициативы. Еще и поэтому центр Сталинграда был превращен в руины буквально в первые дни штурма.

Мы спрашиваем Галину Вениаминовну, как же она и другие жители города выжили в этом кошмаре?

– Мы три месяца прожили под землей. А потом не стало воды. Немцы разрушили все водокачки. Остался в нашем распоряжении вонючий ручей в глубоком овраге. Пили воду из него – ничего не поделаешь. Так прожили август, сентябрь и октябрь сорок второго.

– Но как можно было три месяца выживать в условиях, когда каждая секунда могла стать для человека последней?

Сейчас это трудно объяснить. Вокруг было много воронок от авиабомб и тяжелых артиллерийских снарядов. На дне скапливалась горькая солончаковая вода. Собирали ее, что-то варили.

Вокруг – сплошные развалины. Трудно сказать, скольких людей они приютили. Но, думаю, люди прятались и в подвалах, и в остатках бомбоубежищ, которые были выкопаны по всему городу еще весной 1942 года…

Давайте обратимся к историческим документам.

По подсчетам советской стороны, немецкие войска казнили в Сталинграде минимум три тысячи мирных жителей. Неизвестно, сколько было уничтожено евреев, которые и в Сталинграде в районах, занятых немецкой 6-й армией генерала Паулюса, должны были носить на одежде желтую шестиконечную звезду. И коммунистов, которых полевая жандармерия передавала СД. Существует лишь одна более-менее точная цифра: 60 000 угнанных из города молодых и крепких сталинградцев отправили на принудительные работы, остальных обрекли на убогое существование в лагерях-сборниках.

Там, в Сталинграде, о каких-то международных правовых нормах ведения войны, например, зафиксированных в гаагском уложении о сухопутных войнах, и речи быть не могло. Обе стороны были беспощадны, в том числе и к мирным жителям. Как мы уже отметили, точных данных по этой категории нет. Но для сравнения сообщим: почти все из 3500 советских военнопленных в лагерях Вороново и Гумрак умерли голодной смертью, выжили всего 20 человек. Из 90 000 попавших русским в руки немецких солдат, по данным немецкого зеркала, журнала Der Spiegel – «Шпи́гель», только около пяти тысяч возвратились в Федеративную Республику Германии или в ГДР.

Кто в этой ситуации думал о каких-то сталинградских женщинах? Тем более – о сталинградских детях?

– Как город готовился к встрече с немцами?

– Из рассказов взрослых знаю, что шла масштабная эвакуация. Из города вывозили евреев и учащихся школ ФЗО – школ фабрично-заводского обучения. Кто-то из детей уезжал по Волге вместе с родителями. Но билетов на пароходы, уходивших на восточный берег, достать было практически невозможно.

У моей мамы не было возможности переправиться на тот берег Волги. Поэтому мы с ней оказались среди тех, кому выпала в той лотерее самая незавидная роль.

Помню, были горы арбузов, была волжская таранька. В Сталинграде была фабрика, производившая горчичное масло. И было производство, варившее арбузный сироп. Сироп почему-то назывался «нордек». Сахара не было в продаже. Возможно, он был, но его прижимали, придерживали. Поэтому покупали арбузный сироп.

Как и у всякой хозяйки, у мамы были какие-то запасы крупы, мыла. Помню, сушили сухари. Но потом хлебные нормы сократили. Хлеба не хватало – тут уж стало не до заготовок сухарей.

Кстати, в Сталинграде паники никакой не было. Все работали и надеялись, что так глубоко на свою территорию Красная армия немцев не допустит.

– Но ведь должна была появиться знаковая примета, кричащая о том, что фронт уже где-то рядом?

– Да. Появилась такая примета. Вдруг во дворах на веревках для сушки белья появились бинты. Мы в детском саду крови не видели. Видимо, окровавленную марлю стирали ночью. А днем на громадных столах бинты гладили. А нам велели чисто-начисто мыть руки с мылом. И детишки эти выстиранные бинты скатывали в рулончик-рожок.

На улице Пархоменко, в нескольких шагах от нашего детского садика стояла то ли школа, то ли другое учреждение. Там разместился госпиталь. Раненых было полно. Нас иногда вместо «тихого» часа водили в госпиталь, чтобы развлечь раненых. А я была ребенком ушлым, с хорошей памятью. Поэтому меня отправили в палату, где лежали раненые в лицо. Медсестры давали мне «Правду», в которой уже были отмечены маленькие заметочки. И я по складам читала новости, водя пальцем по газетным строчкам.

Такой была наша мирная детсадовская жизнь в Сталинграде, когда он еще был тыловым городом. Работал транспорт. Взрослые ходили на работу. Еще в начале лета 1942 года мы на речных трамвайчиках ходили на другой берег Волги отдохнуть на пляже. Работали ТЮЗ, универмаг, в котором позже разместился штаб Паулюса. Работала почта.

В южной части города протекала речка Царица. По городским меркам это было очень далеко. Так вот за Царицей работал рынок. И многие горожане ездили «за Царицу», чтобы купить продукты.

Кстати, после работы почти все женщины посещали кружки: санитарные, противовоздушные, химические…

Думаю, это делалось специально, чтобы подготовить людей к возможным опасностям. Даже я знала, как правильно накладывать шину или лубок, чем пахнет газ иприт, как надо открывать рот при артиллерийском обстреле, чтобы не полопались барабанные перепонки.

– Но однажды эта «тихая» военная жизнь закончилась…

– В городском универмаге работали лифты. Большая по тем временам редкость. Я приходила к тетке, работавшей в универмаге, и каталась на лифте: вверх – вниз, вверх – вниз…

В начале августа 1942 года маму забрали, как тогда говорили – погнали под Калач на правый берег Дона рыть противотанковые рвы. А через несколько дней тетя,  Елизавета Васильевна Лебедева, заболела. Представьте себе: пустой дом, безлюдная улица, и я наедине с больной тетей. На этой улице жило много поволжских немцев. Их отселяли принудительно, поэтому и дома стояли пустыми. Но вывезли ли их, или навсегда похоронили в городских развалинах – это неизвестно.

Тетя умерла от холеры – это был всего второй случай в Сталинграде. Мне по сей день кажется, что это было 9 августа. Как я выжила в тот день, проведя его рядом с умирающей?

Так я осталась в большом городе одна. Спасибо жене военного комиссара Рысенкова, которая каким-то чудом сумела вернуть маму из-под Калача.

Кстати, вот чудовищная деталь: тетка носила дорогое кольцо, которое уже не снималось. Но мама увидела лишь окровавленный палец – кто-то еще успел поживиться за счет усопшей. То есть всякие люди оставались в городе.

Кстати, подозрение на холеру помешало нам с мамой эвакуироваться.

А однажды ночью немецкая авиация раздолбала инфекционку, в которой мы с мамой оказались после смерти тети. Сутки мы добирались домой. Уже ничего не было в городе – ни трамваев, ни почты, ни универмага. Только остовы зданий. Все вокруг горело. До сих пор не понимаю, что могло гореть в каменных развалинах?

… Увы, дома, как такового, уже не существовало. Центр обезлюдел после тотальной бомбежки. В развалинах валялись остатки посуды, мебель, детские игрушки.

Крошечные немецкие самолеты висели высоко в небе десятками и бросали бомбы по площадям. Бомбы росли прямо на глазах. И взрывались.

Представьте себе картину: девочка и молодая женщина в одних платьях и босоножках посреди ковровой бомбежки. Им оставалось верить лишь в чудо.

Мама нашла зимнее пальто с каракулевым воротником, какие-то другие вещи. В домах горели запасы угля, приготовленные на зиму. Вот на этих кострах готовили себе какое-то варево. Кстати, пальто позже нас с мамой здорово выручило: за каракулевый воротник лодочник переправил нас на другой берег Дона.

Несмотря на ужасный быт, особой паники не было. Люди как бы отупели, видя, как в щепки разлетаются прогулочные трамвайчики, на которых сталинградцы пытались переправиться на противоположный, спасительный берег Волги. Наверное, близость смерти лишала эмоций и включала инстинкт самосохранения.

Каждый день женщины ходили на вокзал, где горели эшелоны  с зерном и хлопком. Тащили все, что находили. В памяти осталась еще одна жестокая деталь: всякий раз женщины, уходившие за продуктами, прощались с детьми и просили соседок не оставить малышей, если не вернутся.

Устоялся какой-то окопный быт, благодаря которому мы выжили. Перебирали горелое зерно, выбрасывали негодное. Остатки распаривали. Мамы выдавали по горсточке, предупреждая: жуйте медленно, иначе разорвется желудок. Челюсти уставали, хотелось проглотить теплую массу. Но мы жевали тщательно, потому что понимали – в противном случае смерь гарантирована. Ели жмых, который прежде скармливали скоту и которым даже печи топили. Все ели…

– Любопытно, как вели себя немцы по отношению к мирному населению?

– Мы долго не видели ни немцев, ни русских. Просто знали: если бомбит немецкая авиация, значит, мы еще на советской территории. Иногда немцы не бомбили, а сбрасывали такие громадные металлические листы толщиной с палец. Эти листы так визжали, что можно было сойти с ума – в сто раз хуже сирены тревоги. Мы находили такие железяки – окрашенные в защитный цвет, с четко читаемой надписью Krupp. Как я понимаю, это была знаменитая крупповская сталь, которую в изобилии сыпали на наши головы.

Приказ о наступлении на Сталинград Паулюс отдал 19 августа 1942 года. Город превратился в сущий ад. Ежедневными массированными бомбежками немцы стремились довести Сталинград до такого состояния, когда его штурм был бы уже делом совсем несложным.

Многие соседи просто сходили с ума от этого воя. Как и от осветительных ракет, которые немцы подвешивали в ночном небе.

Страшна была первая увиденная смерть. Молодой морячок, обгорелый до состояния сваренного мяса, бежал, что-то крича. Вдруг замер и упал. Это было очень страшно. Но со временем и такие картины стали привычными.

А немцев я впервые увидела, когда они  перебирались через овраг, в котором обосновалась мама с соседками. С автоматами в руках, какие-то термосы на ремнях болтаются, форма непонятного цвета. Шли цепочкой, пригнувшись, не обращая на нас внимания.  Стало понятно, что мы уже в чужой части города.

Кстати, хорошо помню, как женщины убеждали друг друга, что настанет зима, и немцу зиму не пережить. С чего они взяли, сказать не могу, но разговоры такие ходили постоянно. Мол, мы-то переживем, а вот немцу нашей зимы не пережить.

Однажды утром на противоположном краю оврага из такой же пещеры, как наша, вылез немец. Он держал в руках громадную сковороду и вылизывал ее. Видно, им тоже было не сладко…

Конечно, не сладко. К ноябрю 1942 года Гитлер, вероятно, уже сознавал масштаб катастрофы в котле. Его адъютант по ВВС Николаус фон Бело зачитывал ему отрывки из писем приятелей-офицеров, в которых они давали неприукрашенную картину вопиющего бедственного положения в Сталинграде. Да и капитан Винрих Бер, которого Паулюс отправил в ставку фюрера, подробно рассказал фюреру о трагедии на Волге. А за две недели до окончания сталинградской мясорубки уже сам Гитлер признался своему герольду Геббельсу, что «надежды на спасение этих войск почти нет».

После того как в сталинградской драме опустился последний занавес, центральный орган национал-социалистов «Фелькишер беобахтер» с ложным пиететом поставил точку: «Они погибли, чтобы жила Германия».

Из воспоминаний Галины Крыжановской, пятилетней девочки:

– В нашем доме хозяйничали фашисты, а я лежала больная и с высокой температурой. Помню, как один молодой немец стал куражиться надо мной, поднося нож к моим ушам, носу, грозя отрезать их, если я буду стонать и кашлять.

Правда, Геббельс в своей известной подстрекательской речи «Хотите тотальной войны?» в берлинском дворце спорта 18 февраля 1943 года пытался поднять боевой дух народа, но его восторженные призывы к стойкости даже надломленный Гитлер не воспринимал всерьез.

Фюрер больше всего боялся, что немцы восстанут против него, когда фронт докатится до Германии, что, кстати, случилось в 1918 году с кайзером. Вскоре выяснилось: опасения были не напрасными. По сообщениям шпиков из службы безопасности СС, после Сталинграда миф о фюрере стал разваливаться. На стенах берлинских домов время от времени даже появлялись надписи вроде «Сталинградский убийца» или «Гитлер – массовый убийца». Ушла в народе и уверенность в победе. Служба безопасности доносила, что среди соотечественников в целом царит убежденность в том, что разгром 6-й армии означает «перелом в войне».

– Мы прожили в Сталинграде до октября. Каждый день одно и то же:

самолеты над Тракторным заводом, артобстрелы, пальба из всех видов оружия, – рассказывает Галина.

– Много трупов. Воды не стало. И мама решила, что надо уходить. Собрались в ночь и ушли.

Это был конец октября, начало ноября сорок второго года…

Ираида Модина, 11 лет. О том, как встречали бойцов Красной армии:

– Мы были полностью истощены и напоминали ходячие скелеты. На головах – гнойные нарывы. Мы с трудом двигались… Однажды наша старшая сестра Мария за окном увидела всадника, на шапке которого была пятиконечная красная звезда. Она распахнула дверь и упала в ноги вошедшим бойцам. Я помню, как она в рубашке, обхватив колени одного из бойцов, сотрясаясь от рыданий, повторяла: «Спасители наши пришли. Родные мои!» Бойцы кормили нас и гладили наши обстриженные головы. Они казались нам самыми близкими людьми на свете.

Из воспоминаний шестилетней Людмилы Бутенко:

– Мы вернулись в Сталинград, и мама пошла работать на предприятие, которое находилось у подножия Мамаева кургана. С первых дней всем рабочим, в основном это были женщины, надо было собирать и хоронить трупы наших солдат, погибших при штурме кургана. Надо только представить, что испытывали женщины, одни ставшие вдовами, а другие, каждый день ожидавшие весточек с фронта, тревожась и молясь за своих близких. Перед ними были тела чьих-то мужей, братьев, сыновей.

Из дневника Ольги Путиловой, ученицы отстроенной школы:

– В одну из добровольных бригад вступила и моя мама. Жители, еще не оправившиеся от перенесенных страданий, хотели помочь восстановлению города. Они шли на работу в отрепье, почти все босиком. И удивительно – можно было услышать, как они пели. Разве можно забыть такое?

Из рассказов Александры Черкасовой, работницы детского сада:

– Мы решили своими силами восстановить разрушенное здание детского сада, чтобы поскорее принять детишек. Женщины взялись за пилы и молотки, сами штукатурили, красили. После своей основной смены жители еще два-три часа работали, расчищая дороги, вручную разбирая развалины. Даже дети собирали кирпичи для своих будущих школ.

– Галина, а чем вам запомнилась война?

– Смешно, но голубыми туфельками. Я ведь была единственной и любимой внучкой. Вот бабушка с мамой решили сделать мне подарок – голубые туфельки, о которых я мечтала. Пошли в воскресенье в универмаг. А на улице толпа. Что такое? Что случилось?

В ответ: сейчас Молотов  сделает важное сообщение.

Таким для меня осталось в памяти 22 июня 1941 года.

Туфелек мама так и не купила в тот день…

Метки:  , , , , , , , , , , ,

SELECTORNEWS
Комментарии читателей (93)
  1. (89.139.56.1) Алдона пишет:

    Да, твой герой Власов, это мы знаем.

  2. (78.57.184.163) As пишет:

    И сейчас не могут признать что никакой оккупации не было а всё было полюбовно.Я думаю если Россия была-бы крепче и сейчас написалабы такое-же письмо как в 1940г то история повториласьбы а простой народ только рад был-бы этому.

  3. (78.57.184.163) As пишет:

    А мне Ворошилавы и Будённые были героями.Мне не были героями которые по ознакомительному письму сдавали полномочия и уезжали в эмиграцию .






В комментариях запрещается размещение рекламных материалов, использование ненормативной лексики, разжигание межнациональной розни. Нарушители выше упомянутых правил могут привлекаться к ответственности!

 Доступные символы

Размер шрифта

A A A

Реклама
Мы в Фейсбуке!