Неделя о блудном сыне

Притча о блудном сыне – первый евангельский текст, с которым я познакомился. К тому же это знакомство началось не в синодальном переводе и даже не на церковнославянском языке, который получил современное оформление в XVIII веке.

Это был язык, на коем писали Кирилл и Мефодий, старославянский. Величественный, неторопливый, с носовыми гласными и произносимыми ером и ерем (твердым и мягким знаками). Читать его было сплошное удовольствие, поражал мощный  ритм, далекий от суеты, в которой жили вечно спешащие студенты. Потом были перевод, грамматический разбор, где «обсасывалось» каждое  слово, каждый предлог и союз. Конечно, тогда, сорок с лишним лет назад, ни о каком богословском анализе речи и не шло. Да и цели у студентов-русистов были другие, чисто филологические. До сих пор помню начало: «Чьловекъ некыи име дъва сына…»

У одного человека было двое сыновей. Младший забрал свою долю наследства, перебрался в далекие края, где и прогулял все до последнего медяка. Беда, как известно, одна не приходит – в той стране, где распутствовал младший, начался голод. Чтобы не умереть от истощения, парень вынужден был наняться в свинопасы. Но хозяева его не баловали. Он был готов есть стручки рожкового дерева, которыми кормили свиней. И это после всяческих гастрономических излишеств вольной жизни! Но и этого ему не давали.

И тут он вспомнил родной дом, где даже слуги отца живут в достатке. «Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: «Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих.» (Лк. 15, 18-19).

Встал и пошел. А отец (почуяло любящее сердце) побежал ему навстречу, и будто не услышал слов, что ему говорил сын, о своей греховности. Он велел устроить пир по поводу возвращения. Старший, вернувшись с поля, упрекнул родителя: «Я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка.»  На это отец ответил: «Ты всегда со мною, … брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся.»

На первый взгляд странная притча. Мол, живи, как хочешь, в свое удовольствие, а если прижмет, приди к родным, скажи, что больше так не будешь. И тебя за это не только в угол не поставят, а примут с распростертыми объятиями и закатят по этому поводу пирушку. А потом, когда надоест размеренное житие, можно опять повторить. Как писал Г. Остер во «Вредных советах», папа мягкий – он простит.

Папа (мама, бабушка, дедушка, тетя Клава), конечно, мягкий (ая). Они простят. Но простят раз, два, а на третий вашему «согреших на небо и пред тобою» (так фраза сына звучит по-церковнославянски) даже самая сердобольная бабушка не поверит. И выгонят вас из дому, и будете вы подворовывать втихаря рожки из свиного корыта.

Христова притча (на то она и притча, а не сентиментальный рассказ из семейной жизни) говорит о другом. У нее другой уровень, не бытовой. Отец в ней – это Бог, а блудный сын – раскаявшийся грешник. Именно раскаявшийся искренне и окончательно. Ведь Бог всеведущ. Все наши поступки и самые сокровенные мысли Ему видны и понятны. И будь в сердце блудного сына хоть капля, хоть капли часть некая лукавства, не побежал бы Он навстречу, не обнял, не поцеловал.

Тема искреннего раскаяния, покаяния звучала в прошлое воскресенье, когда читалась притча о мытаре и фарисее. Я напомнил вам про блудного сына не случайно. Дело в том, что этот фрагмент Евангелия от Луки будет читаться на литургии в это воскресенье, которое носит название Недели о блудном сыне. Начинается вторая подготовительная к Великому посту неделя.

Притча о блудном сыне очень популярна в искусстве. Существуют, например, балет С. Прокофьева, пьеса  Симеона Полоцкого, фильм на эту тему. А уж картин великих и не очень живописцев не счесть. И не всегда это иллюстрация библейского сюжета. Часто художник берет его за основу и создает оригинальное произведение, что свойственно настоящему искусству. В качестве иллюстрации хочу предложить работу немецкого импрессиониста Макса Слефогта. А для того, чтобы как-то проиллюстрировать все стилистическое многообразие темы – современную коптскую икону. В скобках напомню, что копты – это египетские христиане.

Петр Фокин, псаломщик Знаменской церкви

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.