Новости Литвы на русском языке. Онлайн газета "Литовский курьер" - всегда свежие новости. Сегодня: 2017.10.21 Текущий номер: N42 (1182) 19 октября
Подписка на еженедельник «Литовский курьер» на 2017 год

Новые лики извечной «Чайки»

Поделиться в Facebook! Поделиться!   |   Опубликовано: 2014 06 12, 0:01   |   Комментариев: 0

Аббревиатура ОКТ, а по-русски ТОК, означает – Театр Оскараса Коршуноваса, который неизменно сулит почитателям сценического искусства радость очередного творческого откровения.

Известный литовский режиссер, обладатель многих престижных отечественных и зарубежных наград, Оскарас Коршуновас создал плеяду памятных спектаклей, в числе которых: блистательная трилогия «Там быть тут», «Старуха» и «Привет, Соня Новый год» по произведениям обэриутов Д. Хармса и А. Введенского «Мастер и Маргарита» по роману М. Булгакова, трагедия Софокла «Эдип- царь», «Путь в Дамаск» А. Стринберга, шекспировский «Гамлет», незабываемый «Город» по прозе Евгения Гришковца. В настоящее время на сцене столичного Национального драматического  театра Литвы с успехом идут поставленные Оскарасом Коршуновасом широкоформатные, многоперсонажные спектакли «Изгнание» по пьесе Марюса Ивашкявичюса, повествующей о нелегкой жизни за границей молодых эмигрантов из Литвы, и историческая поэтическая драма «Собор», принадлежащая перу классика литовской литературы Юстинаса Марцинкявичюса (1930-2011).

А в зале ОКТ – ТОК, небольшом, изысканно академическом, зрители могли и могут увидеть оригинальную интерпретацию пьесы М. Горького «На дне» и совсем недавнюю постановку чеховской «Чайки». Эти два спектакля составляют своего рода русскую дилогию О. Коршуноваса.

Без малого 120 лет играется в мире пьеса А. П. Чехова «Чайка», звучит, оставаясь младшей сестрицей бодлеровского «Альбатроса»: «Вы писатель, я – актриса… Попали и мы с вами в круговорот…». В Литве «Чайку» удачно ставили именитые режиссеры Даля Тамулявичюте, Альгирдас Латенас, в спектакле которого незабываемо играли Ингеборга Дапкунайте (Нина) и Арунас Сторпирштис (Григорин), а также Римас Туминас и Йонас Вайткус, чья стилистически изысканная интерпретация явственно восходила к эстетической платформе прозы Владимира Набокова… Казалось бы, все стежки-дорожки вокруг «колдовского озера» исхожены вдоль и поперек, и тем не менее всякий раз, узнав об очередной премьере «Чайки», не без волнения гадаешь, как на сей раз прозвучат и как будут воплощены постулатно-заветные фразы и реплики «Хотел стать действительным статским советником – и стал», «Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее», «Изображайте только важное и вечное», «Без театра нельзя», «Нужны новые формы».

В спектакле Оскараса Коршуноваса «Чайка» как раз наличествует прежде всего ситуационное формальное новшество: отыграв свою сцену (эпизод, монолог) на минималистски оформленной сценической площадке, лицом к залу, актеры не уходят «за кулисы», а садятся тут же, у зрителей на виду, притом эти «актерские» места расположены двумя одинарными параллельными рядами, справа и слева, чуть поодаль от игровой площадки, так что зрителям все время одинаково хорошо видны все исполнители – и те, которые в данный момент пребывают «в образе», и те, кто на какой-то срок «вышел» из образа, но скоро опять в него войдет.

Наблюдать подобное существование актера «за гранью образа», пусть весьма нечасто, но случалось и раньше: в давнем уже гастрольном спектакле по пьесе Жана Кокто «Равнодушный красавец», поставленном эстонским режиссером Карин Райт, актеры, игравшие этот дуэт, время от времени «выходили из ролей» и, называя друг друга по имени, обменивались шуточками, житейскими замечаниями, пили чай из термоса, а потом продолжали художественное исполнение – по тексту Кокто. Подобное артистическое существование присутствует и в памятном фильме Ираклия Квирикадзе «Пловец». В английском же фильме «Женщина французского лейтенанта», снятом режиссером Карелом Рейшем по роману Джона Фаулза, звезды мирового кино Мэрил Стрип и Джереми Айронс, а также все остальные актеры играют – параллельно – коллизии собственно романа Фаулза и коллизии современного им бытия, причем и там и тут превалирует насыщенная спонтанными чувствами любовная линия.

Новаторство «Чайки» О. Коршуноваса в том, что находящиеся «вне игры» в некоем «полуобразном» состоянии – актеры, никак не общаясь между собой, спокойно сидят, непрерывно, всею своею артистической сущностью участвуя в зримом духовном процессе коллективного со-творчества и готовы, как говорил Олег Стриженов, и днем и ночью сыграть свою роль с любого места. Каждый из предлагаемых ими классических чеховских образов интересен как составная часть общей художественной парадигмы и как факт личной творческой биографии.

Прекрасен актер Дарюс Мяшкаускас в роли Сорина: обаятельный альтруизм действительного статского советника в отставке, больного и оттого преждевременно состарившегося горожанина душою, на деле же деревенского жителя, самозабвенно отплясывающего полечку с Ниной – на радостях, что она, пользуясь случаем, приехала в гости, что становится доминантой психологического портрета, столь  же выразительного, как в бунинских горьких тонах воссоздаваемый этим актером портрет Барона в спектакле «На дне».

Увенчанный лаврами за роль Актера из горьковской драмы «На дне» артист Дарюс Гумаускас в «Чайке» создает сложный образ Тригорина, полностью отвечающий мысли, которую высказал в фильме Константина Худякова «Успех» (1985 г.) сыгранный Леонидом Филатовым режиссер, также ставивший «Чайку», обращаясь к назначенному на роль Тригорина исполнителю: «Это человек и умный, и талантливый, и признан, и успехом у женщин пользуется, а счастья – нет».

Помимо этого, Тригорин в трактовке Дарюса Гумаускаса отрешенно серьезен, и понимаешь, что нет и не могло быть для него иной судьбы, кроме судьбы литератора, подобно тому, как нет ее и для повествователя автобиографической книги перуанского писателя, лауреата Нобелевской премии (2010 г.) Марио Варгаса Льосы «Рыба в воде» и для писателей – героев романов Владимира Набокова «Дар» и «Подлинная жизнь Себастьяна Найта».

Думается, роль Себастьяна Найта отлично подошла бы Дарюсу Гумаускасу.

Известная актриса Раса Самуолите наделяет свою Машу глубиною чувств, богатым внутренним миром. Эти качества присущи и сыгранным Расой Самуолите другим героиням  русской классической литературы: горьковской Насте («На дне») и чеховской Соне в спектакле «Дядя Ваня», поставленном французским режиссером Эриком Лекаскаде в Национальном театре.

Актриса прекрасно владеет искусством психологического жеста: вот Маша – Р. Самуолите, вся – ожидание и вся – порыв, бежит за Треплевым (после провала его пьесы) с цветком в руке, желая вручить ему этот цветок, поздравить, ободрить, и слышит от него лишь гневные слова: «Оставьте меня в покое! (…) Не ходите за мной!» И никнет на глазах тот цветок, бессильно опускается нежная рука, сердце девичье полнится еще одной обидой, глаза – еще одной слезой…

Очаровательная актриса Айрида Гинтаутайте показывает Полину Андреевну (мать Маши) решительной и весьма смелой в любви – в своей многолетней, неизбывной и самоотверженной любви к доктору Дорну, которого известный артист Дайнюс Гавянонис (играющий и Сатина в пьесе «На дне», и ибсеновского Штокмана из драмы «Враг народа» в постановке Йонаса Вайткуса, и Астрова в «Дяде Ване»…) оказывается – ко всеобщему изумлению! – приверженцем восточной медицины, практикующим йогу у нас на глазах, словом, воплощением иронического философского спокойствия. Немало видано-перевидано постановок «Чайки», но такого Дорна не было нигде!

Виртуозно сыгран Витаутасом Анужисом Шамраев – управляющий с виду, но артист душой: он живет в мире театра, чтит историю его и корифеев, в том числе уже «допотопных». Анужису подвластны и гротеск, и буффонада, и классические драматические мотивы. Так, в «Чайке» исполненный этим артистом хрестоматийный эпизод роли «Браво, Сильва!» – в натуральном звучании – так же достоин «брависсимо!», как и прочитанные Витаутасом Анужисом по радио в сложнейшей манере трагического журнализма главы из замечательного романа «Тьма и партнеры», принадлежащего перу известного литовского писателя Сигитаса Парульскиса, который, к слову, является автором перевода «Чайки», звучащего в спектакле Оскараса Коршуноваса.

Лауреаты нынешнего театрального года, награжденные – каждый своим – («Золотым крестом сцены») за дуэт в «Чайке» актеры Неле Савиченко (Аркадина) и Мартинас Недзинскас (Треплев) воссоздают взаимоотношения чеховских героев – матери и сына – в аспектах и классического, и постмодернистского исследования причин перманентной семейной драмы.

В созданном Неле Савиченко образе Аркадиной преобладают чарующая женственность, изысканность манер и затаенная всепоглощающая нежность.

Эта немало пережившая женщина – вопреки декларируемому текстом пьесы ее эгоизму, резкой властности – вовсе не «психологический курьез», а любящая, заботливая мать двадцатипятилетнего (!) сына, который, увы, остается не просто «вечным ребенком», но вечным «ужасным ребенком». Здесь особенно рельефно произносится и обыгрывается все то, что лежит в корне взаимного непонимания и отчуждения матери и сына, поэтому можно подробнее представить, какими были детство и отрочество Константина Гавриловича: дядя служил по судебному ведомству, мать играла на сцене, а сын был предоставлен самому себе и даже университет не смог  закончить… Удивительно и то, что Аркадина и Треплев, говоря между собой, ни единым словом не вспоминают ее мужа и его отца – Гаврилу Треплева, который, оказывается, был известным актером (жив ли он? Что значил в их судьбе?), однако сословная принадлежность отца – «киевский мещанин» – всерьез Треплева угнетает, поскольку звание и права дворянства наследовались только по отцовской линии. Неужто отважному молодому борцу за новые формы в искусстве так был нужен дворянский титул?

И вот великовозрастный Костя – высокий, крепкого сложения, с приятным, интеллигентным, но искаженным гримасой невыносимым страданием лицом – мечется по усадьбе, то есть по сцене, и оглушительно палит во все стороны из маленького пистолетика, который почти не выпускает из рук и который выглядит совсем детским (стреляющим пистонами), но при случае стреляет как настоящий и убивает насмерть.

Мартинас Недзинскас находит и выявляет различные стадии и оттенки трагического инфантилизма Треплева, всецело поглощенного своим литературным творчеством и безраздельной любовью к Нине Заречной, в роли которой выступает способная молодая изящная актриса Гяльмине Глямжайте, к которой вполне можно отнести звучащие в пьесе слова Тригорина: «Вы так искренно играли!»

Бумажным голубком запускает Треплев бумажную же белую чайку и простреливает ее, парящую, из «детского» пистолетика – влет и навылет! Пьесу же Треплева – экзерсис об одинокой мировой душе М. Недзинскас и Г. Глямжайте разыгрывают яростно и стремительно, в сопровождении неожиданных световых и шумовых эффектов, в согласии с эстетическими принципами русского символизма, как то: «Символисты, отрешенные от реальной действительности, видят в ней только свою мечту» (Бальмонт), «Создания искусства – это приотворенные двери в Вечность» (Брюсов).

На только что завершившемся Международном театральном фестивале в Торуни (Польша) «Чайка» О. Коршуноваса получила пять премий.

Это приз за лучшую режиссуру, призы актерам М. Недзинскасу и Р. Самуолите, приз журналистов и третье место в главном конкурсе.

Татьяна Балтушникене

Метки:  , , , , , , ,

SELECTORNEWS
Комментарии читателей (0)



В комментариях запрещается размещение рекламных материалов, использование ненормативной лексики, разжигание межнациональной розни. Нарушители выше упомянутых правил могут привлекаться к ответственности!

 Доступные символы

Размер шрифта

A A A

Реклама
Мы в Фейсбуке!