Новости Литвы на русском языке. Онлайн газета "Литовский курьер" - всегда свежие новости. Сегодня: 2017.11.18 Текущий номер: N46 (1186) 16 ноября
Подписка на еженедельник «Литовский курьер» на 2017 год

Валерий Зубаков: «Сжимаю фотоаппаратом время»

Поделиться в Facebook! Поделиться!   |   Опубликовано: 2017 11 09, 0:02   |   Комментариев: 0

Он пишет стихи, сценарии, эссе и монографии. Читает лекции по теологии и истории религии. Водит экскурсии по Старому городу Вильнюса. Много путешествует по миру. Его, человека разнообразных талантов, ценители искусства знают и как талантливого фотохудожника. В этой ипостаси Валерий Зубаков и предстал перед клайпедчанами, когда Генеральное консульство России в Клайпеде пригласило на открытие его персональной выставки. Художник рассказал о своем творческом пути, о жанрах, в которых работает, поделился мыслями об изобразительном искусстве.

Фото автора 

Фото автора

«Аппарат – мое продолжение»

– Все началось с маленького фотоаппарата величиной в полтора спичечных коробка, который отец купил себе, а потом отдал мне. Я щелкал этим «шпионским» аппаратом все что ни попадя на уроках и переменах. Для меня это было, скорее, баловством, но интерес к фотографии остался, и первое, что я купил на первую же зарплату по окончании института, был фотоаппарат «Зенит». Он, правда, тут же сломался – полетел экспонометр, но это стало своеобразным толчком, чтобы проникнуть в структуру качественного изображения. Сам починил, сам разобрался. Так появилась осознанная цель. Друзья не знали, куда спрятаться от моего объектива – я по-прежнему добивался качества за счет количества, набивал руку.

Надо сказать, что наши фотоаппараты, частично содранные с немецких, нещадно рвали пленку в самый ответственный момент, много водилось за ними и других грехов. Но однажды мой друг, эмигрировавший в США, подарил мне свой старый, потертый Canon. Это был восторг: как ни нажмешь на кнопку, все получается у этого аппарата! В то время я заболел кино – хотел стать режиссером или сценаристом. Изучал, читал про раскадровки, пробовал что-то делать. Но бог миловал – увлечение прошло, а страсть к наполненному, художественному построению кадра осталась.

Наверное, с тех пор я и отношусь к фотокамере как к живому существу. Аппарат надо выгуливать, знакомить с людьми, давать ему новые впечатления. Он лучше меня знает, когда и куда надо направлять объектив. Он ведет меня за собой, потому что умнее. А я – только его продолжение. Лишь когда я это осознал, у нас установились добрые отношения. А то ведь бывает, что техника замечательная, а сделать ничего путного с нею не можешь…

Ко мне попадали разные фотоаппараты, порой не имеющие такого звездного рейтинга, как Nikon. Например, Panasonic, коим пользуюсь и поныне. Фирма не специализируется на производстве фотоаппаратов, но она придумала снабдить их знаменитой «лейковской» оптикой. И это позволяет добиваться поразительной ясности снимка. Мыслить ясно может позволить себе не каждый. Результат этого ясного мышления и ясного взгляда и волнует человека, стоящего перед твоей работой. Фотоаппарат, как ни странно, умеет записывать и передавать эмоцию…

А когда появилась цифровая техника, для вас что-либо изменилось?

– Цифровая фотография дает возможность проводить изобразительные эксперименты практически в бессчетном количестве. Можно строить композицию, нарушать композицию, вставлять в пейзаж людей или извлекать их оттуда. Можно нарушать правила или, напротив, скрупулезно их соблюдать. И наблюдать, как это отразится на снимке. Эти увлекательные эксперименты и дают тот результат, который виден в моих работах.

«Не бывает низких жанров – бывают низкие люди»

– Интересно, а как вы относитесь к повальному увлечению селфи – презираете?

– Бездумное увековечение себя, любимого, – что в этом интересного? Но и селфи можно сделать произведением искусства, если это не бессмысленное щелканье гаджетом, а запечатление какой-то глубокой эмоции, настроения. Я сделал первое селфи лет десять назад, и на моих выставках этот автопортрет вызывал интерес. Мою выставку в Генеральном консульстве тоже открывает автопортрет, выполненный с некоторой долей самоиронии – «Я с красным носом».

Ирония и самоирония – это притягательно. Вот милая бытовая зарисовка: мальчишки играют во дворе, а там такие огромные красные лифчики и штаны висят. Смешно и вместе с тем грустно. Я пришел в этот дворик спустя четыре года –  мальчишек не видно, они выросли и разъехались кто куда, а мужик тот уже старик…

– Судя по представленным на выставке работам, из всех жанров вас больше привлекает пейзаж? В ваших картинах он красивый и… грустный, словно в предчувствии: красота не вечна.

– Городской пейзаж – это терраинкогнита в изобразительном искусстве, практически не разработанный жанр. Может, потому он для меня столь притягателен. И еще я понял, что тяготею к манере, называемой фотографической живописью. Название это весьма условно, потому что это никакая не фотография, а самая настоящая живопись, только созданная на бумаге с помощью некоего технического средства.

Чаще всего этот жанр называют низким, поскольку в нем участвует много технических средств, гаджетов. Но не бывает высоких и низких жанров – бывают низкие люди, проживающие свою жизнь вровень со своим ростом.

Я работаю очень быстро, снимаю очень много. Если прихожу и долго настраиваю аппаратуру, долго выбираю ракурс, то снимок получается мертвый. Я должен записать все на лету, пока возникшая во мне эмоция не угасла.

Людей, склонных к живописанию, выдает внимание к колориту, графическое построение – грамотное или экспериментальное – все находится в пределах вашего чувственного опыта, вашего творческого поиска. Классическая схема построения никогда не потеряет актуальности, а экспериментальная – привлекательности. На границе одного с другим и создается нечто, называемое искусством.

Профессиональные фотографы говорят, что фотография становится художественной зачастую тогда, когда человек неправильно поставил выдержку. Я согласен, ибо любое творчество, как мне кажется, начинается с нарушения норм и правил. Мастер берет отличный кадр и начинает над ним колдовать: что-то затемняет, что-то высветляет, добавляет густоты цвета. Это называется – лабораторная работа. Лично меня она чрезвычайно увлекает.

Я снимаю весной, летом, осенью и немножко зимой, все остальное время – это лабораторная работа. Самое интересное – это даже не момент съемок, а эксперименты в лаборатории. И получается искусство, если, конечно, пейзаж или образ дает с собой что-то сделать. А бывает, что и не дает.

В последнее время я люблю работать над портретами. Выхожу на охоту. Друзья подарили мне Panasonic FZ1000.  Аппарат работает бесшумно, и можно снимать, не привлекая к себе внимания. Выбираю значительное лицо, убираю его из интерьера, подбирая фон – темный или светлый, чтобы лицо стало еще фактурнее. Я немного занимался иконописью, и это теперь мне очень помогает в создании портретов.

Почему же, если позволите узнать, вы перестали писать иконы?

– Иконопись – это глубоко духовное дело. Для него нужно духовно созреть, чтобы проникнуть в сущность святости. Это не каждому дано. Надо самому иметь чуточку святости. А во мне, признаюсь, этого нет.

– Кто же объект вашей «охоты» – наверное, старики? У них лица значительные, фактурные.

– Не обязательно. Надо вынуть эту значительность из человека, о которой он и сам, быть может, не подозревает. Я и сам не понимаю, как у меня получается это увидеть или почувствовать, схватить эмоцию, которую переживает человек, погруженный в свои мысли.

В жанре портрета я считаю своим учителем Леонардо. Он потрясающий портретист. Его автопортреты за гранью понимания: как это сделано? Он себя и состаривал, и омолаживал, переодевал – экспериментировал. Или возьмите его натурщиц. Сниматься в журнал Playboy их бы не пригласили. Но общепринятая красота при отсутствии одухотворенности была Леонардо неинтересна. Красавиц на его портретах никто не помнит, а портреты простых людей с их грубоватыми, неординарными лицами становились запредельными шедеврами.   

– Что это вам дает – создание портретов, поиск натуры для пейзажей?

– Это познание мира, а через него – самопознание, самоуглубление. Ты постигаешь мир и начинаешь внимательнее, серьезнее относиться к миру, к законам мироздания. Эти законы незыблемы, они умнее нас, и нарушать их гибельно.

А еще когда мне становится скучно и неинтересно с самим собой, я смотрю на свои работы и возвращаюсь к себе тогдашнему – талантливому, вдохновенному. Фотоаппарат может сжимать время. А мои работы для меня как машина времени: захотел – переместился на 10- 20 лет назад. И снова начинаешь верить в себя.

Елена ЛИСТОПАД

Досье

Валерий Зубаков родился в 1957 году в семье инженеров. Учился в вильнюсской школе № 9. Успешно окончил Вильнюсский инженерно-строительный институт и 15 лет проработал инженером-конструктором.

После закрытия завода в начале 90-х В. Зубаков учительствовал в школе «Вингис» вплоть до ее закрытия в 2010 году, преподавая культурологию и религиеведение. Специальность теолога он получил, окончив Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет.

В. Зубаков – автор книги о святых виленских мучениках Антонии, Иоанне и Евстафии. Как художник-постановщик и соавтор сценария участвовал в создании документальных фильмов «Бессонница» и «Мученики», удостоенных международных премий.

В. Зубаков принимает участие в художественных выставках с 1986 года. Его работы находятся в частных коллекциях в Литве и за рубежом. 

Метки:  , ,

SELECTORNEWS
Комментарии читателей (0)



В комментариях запрещается размещение рекламных материалов, использование ненормативной лексики, разжигание межнациональной розни. Нарушители выше упомянутых правил могут привлекаться к ответственности!

 Доступные символы

Размер шрифта

A A A

Реклама
Мы в Фейсбуке!