Василий Авраменко: Дражен Петрович купил ящик коньяка и отдал Сабонису

Василий Авраменко и Арвидас Сабонис в Вильнюсе на праздновании 30-летия победы в Сеуле-1988.
Фото cskabasket.com

30 сентября 1988 года в финале Олимпийских игр в Сеуле сборная СССР под руководством Александра Гомельского обыграла Югославию – 76:63. ​Про подготовку к Играм-88 и про сам турнир корреспонденту «Советского спорта» Юрию Волохову рассказывает легендарный доктор той великой команды Василий Авраменко.

– Начнем с истории с Сабонисом. Он перенес вторую операцию на ахилле. Его выступление в Сеуле было из разряда фантастики.

– Литовцы хотели сберечь свое национальное достояние – великого центрового Арвидаса Сабониса. Считали, что на Олимпиаде он может окончательно сломаться. В Москву приехали ученые из Литвы, развернули в кабинете министра спорта Марата Грамова плакаты, графики, которые говорили о том, что уже дважды разорванный ахилл при росте человека 2,24 м – это все. Без особой подготовки высока вероятность, что и в третий раз порвется. Затем к Гамову привели московских ученых, они предъявили свои аргументы и сказали, что Сабонис может сыграть на Олимпиаде. Дискуссия шла несколько дней. Александр Гомельский приехал в Новогорск и решил посоветоваться со мной. Я был для него всем: правой и левой рукой, доктором, вторым, третьим и десятым менеджером. Он спросил: «Что делать?» Я предложил: «Давай Сабаса к Грамову привезем, и пусть он сам скажет». Гомельский так и сделал, повез его к Грамову в Олимпийский комитет. Сабонис сказал: «Ну все, пипец, я еду на Олимпиаду». На самом деле, Сабас при министре спорта употребил другое слово. Он по-русски еще не очень говорил, и не знал, что это слово не совсем приличное.

– После этого страсти стихли?

– Да. Сабас сказал, что нога его, и он за нее отвечает. «Я хочу на Олимпиаду, и я на нее поеду». Литовцы свернули свои плакаты и уехали в Вильнюс.

– Давайте к Сеулу перейдем. Большого труда стоило привести в порядок Сабониса?

– В Сеуле я ложился спать в три часа ночи, а вставал в пять утра. Спал по два часа в сутки. 70 процентов времени работал на Сабониса, остальные 30 – на команду. Сабаса восстанавливал по особой методике: контрастные ванны, физиотерапия, ток. С утра приносил 20 кг льда. Арвидас вначале держал ногу в ванной с температурой 52 градуса, потом нужна была ванна 0 градусов. Для этого – лед. Плюс мази, кремы разные, перед каждой тренировкой.

– У Югославии – суперкоманда. И первый матч сразу с югами.

– Надо было выигрывать для обретения уверенности, но мы проиграли. Выпустили Сабониса, чтобы тот обыгрался. Он же год не играл, только лечился. Это как в шахматах, надо какую-то фигуру отдать, чтобы выиграть партию. Проиграли, но самое главное, что Сабас втянулся.

– Какая обстановка была после матча? Не было пораженческих настроений?

– Не было. Гомельский – молодец, успокоил. В наших газетах на него накинулись. Я ему сказал, чтобы он эти газеты порвал и выкинул, чтобы ребята не читали и не расстраивались. Было несколько собраний, и Гомельский всегда говорил, что мы выиграем Олимпиаду.

– Потом был матч с Пуэрто-Рико, где все висело на волоске. Что там произошло?

– Тут божий промысел. Счет ничейный, время вышло. Их лучший снайпер пробивает штрафные и оба мажет. А в овертайме мы их сделали.

– Перед игрой со сборной США Гомельский проводил психотерапию с баскетболистами. Как это происходило?

– В последнюю ночь перед игрой Александр Яковлевич до утра не спал и через каждые полчаса ко мне заходил и спрашивал: «Антоныч, как у Сабаса родителей зовут? Как у Волчка жену и детей зовут?»

Едем в автобусе на игру. Подхожу к Сабасу. Он: «Вот если бы в финале с американцами сыграли, серебро гарантировано наше, а так шансов вообще нет». К Волчку подхожу, а он: «Ну невезуха, блин. Думал, мы с ними в финале сыграем, а тут… Шансов нет». Иду к Гомельскому и докладываю ситуацию на ухо. Он берет микрофон у водителя: «Пацаны, не бояться! Сделаем этих американцев!». Хотя там немного другие слова были.

В раздевалке Гомельский говорил 20 минут, из них 15 – не о баскетболе, а о душе, жизни человека на земле, и спортсмена в частности. Я в это время тейповал ребят. Пульс – 50. Гомельский смог залезть глубоко в душу каждому, найти самую тонкую струнку. И завершил свой спич: «Парни, я с вами! Ляжем вместе на амбразуру. За Родину, за Сталина, порвем их!» И ушел. Кладу парням руку на пульс. У всех 105-115. Помню глаза ребят, по лицам читалось: умрем, но выиграем!

– Что было после матча?

– Эмоции были такие, будто финал выиграли. У нас слезы, у американцев – тоже. Мы плакали от счастья, они от поражения. Гомельский сказал ребятам: «Если югам проиграем, будем полными пид…ми. Это преступно».

– Можете вспомнить, что творилось после финала?

– Ребята, которые находились на площадке, подбежали к скамейке. Ко мне подскочили Сабас и Волчок, обняли, подкинули вверх. А затем команда устроила кучу-малу.

Гомельский подошел ко мне, он был в бело-голубой рубашке, убрал очки в карман: «Наступил тот момент в жизни, когда я счастлив. Иду в центр площадки. А ты бери бандитов, пора меня бросать». И все таким спокойным голосом, будто ничего не произошло. Стадион шумит, команда с ума от радости сходит, а он абсолютно спокоен. Первый раз, когда его мощно подбросили на этом адреналине, успел еще подумать: «Не поймают – разобьется на фиг».

– Потом награждение и все переместились в раздевалку…

– Еще перед финалом Сабас сказал мне: «Антоныч, сдохнем, но выиграем. Договорись с болельщиками, чтобы принесли пару ящиков с шампанским». Я договорился, шампанское занесли в раздевалку после игры. Сабас попросил меня найти ведро. Ну, какое тут ведро? В углу как раз стоял пластмассовый бачок, куда мусор бросали, куски тейпа. Сабас его вывернул, и туда залили бутылок 10 шампанского. Бросили в ведро золотые медали и отпивали по очереди. Зашли большие начальники, поздравить.

А я с Сабасом, Куртом, Марчюленисом и Тихим пошел на допинг-контроль. От югославов были двое – Дражен Петрович и еще кто-то, уже не помню.

Пробыли там достаточно долго, часа два. Команды уже уехали в Олимпийскую деревню. Нас ждал микроавтобус, поехали на нем. По дороге Дражен попросил остановиться возле магазина. Зашел туда, а вернулся с ящиком «Наполеона» и протянул его Сабасу. Великий баскетболист и великий человек!

– А когда Самаранч позвонил Грамову?

– Расскажу, все по порядку. В Олимпийской деревне продолжили праздновать. К нам заходили все, кому не лень. Кто-то со своим спиртным, кто-то с пустыми руками. Виски, джин, водка лились рекой, запивали колой. Когда уже изрядно подвыпили, в три часа ночи начались песни и пляски. Вот тогда-то президент МОК Хуан Антонио Самаранч и позвонил Грамову: «Марат, я вас поздравляю с победой. Но Олимпийские игры продолжаются. Завтра старты у многих спортсменов. Прошу успокоить победителей». Грамов позвонил Гомельскому. Мы жили в одном блоке. Папа говорит: «Антоныч, иди пацанов успокой». Я пришел. Какой там успокой! Половина Олимпийской деревни в нашем блоке, море бутылок.

– И что предприняли?

– На следующий день в 9 утра должна состояться торжественная линейка, на которой Грамов вручит удостоверения и значки ЗМС. Я вернулся к Гомельскому, поднял его. Пошли вместе. По дороге встретили Белостенного. Папа ему говорит: «Саня, Грамов мне сказал, что трижды звание ЗМС не присваивают. Но если ты весь этот пьяный колхоз разгонишь, я завтра утром Грамова попрошу, и он тебе в третий раз ЗМС присвоит».

С Белого ведь дважды звание снимали. Первый раз – нашли 300 долларов, когда в Америку летели. Второй – они в Киеве на машине в столб врезались. В машине какой-то спортивный чиновник был. Белому – ничего, а тот насмерть.

Белый пошел на улицу, нашел штук пять огромных картонных коробок из-под телевизоров, люди, которые уезжали, покупали себе телевизоры. Саша убрал в эти коробки все бутылки и разогнал гостей.

Еще в январе я начал теребить Шарунаса Марчюлениса: «Как будем отмечать 30-летие? Да еще Папе 90 лет». Решили сделать что-нибудь неординарное. Я обзвонил всех, узнал у всех размеры пальцев (у Сабаса – 26-й, у Марчелы – 22-й). Нашел спонсоров, договорился с мастерами, и они изготовили красивые чемпионские перстни. По традиции Шарас собрал всех у себя в Литве. У него же собирались на 10-летие, затем на 20-летие.

Приехали все. Сабонис прилетел из Америки. Миглиниекс – из Китая, где сейчас работает. Саша Волков из Монако, он там вице-президент баскетбольного клуба. Пригласили Сергея Бубку. Он бросил все дела и прилетел.

Перстень под номером 001 с надписью «Папа» вручили Володе Гомельскому. На моем перстне был номер 003 – скорая помощь. Изготовили перстень и для Бубки с номером 5.90, это его мировой рекорд.

Началось празднование с того, что друг Марчелы с вертолета сбросил на нас мешок с лепестками роз. Это было потрясающе! Отмечали три дня, каждый раз посиделки затягивались до утра, все никак не могли наговориться.

Подготовлено по  литовским СМИ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.