Эдвард Войнилович, реформатор минского края

Корни

Герой данной статьи — коренной белорусский шляхтич, сродненный со слуцкими князьями Олельковичами, несвижскими Радзивиллами, грушевскими Рейтанами и минскими Ваньковичами. Его близкие родичи — композитор Станислав Монюшко и художник Валентий Ванькович.

Родился Эдвард Антоний Леонард Войнилович 19 октября 1847 года в имении Слепянка около Минска (а теперь это место в черте города), которое тогда принадлежало Ваньковичам. Родители, Адам и Анна из Ваньковичей, жили в Савичах, но его мать, как тогда было заведено, отправилась перед родами к своим родственникам — Эдварду и Михалине Ваньковичам.

В Савичах сохранялся богатый и хорошо упорядоченный архив рода Войниловичей. Из его документов, описанных в «Воспоминаниях» (Вильно, 1931) Эдварда Войниловича, видно, что «протопластом» (зачинателями) рода стали некто Войнило и его сын Стэцко. Первый документ савичевского архива датирован 1 мая 1559 года Семеном Стецковичем Войниловичем. Как и его родственники, Семен был сначала православным, исповедовал восточный обряд, о чем свидетельствовали «восточные кресты на молитвенниках, изображенных на портретах прабабушек (…), к примеру, Анны из Тельшевских, в первом браке Трипольской, втором — Войнилович, третьем — Рейтан, а также имена, присвоенные при святом крещении; сынами Семена были: Борис, Богдан, Змайло (!), внуки: Мельхиор, Григорий, Иван; потом (представители рода) уже были должны подчиниться латинскому обряду, и с XVII столетия пошли Людовики, Кшиштофы и т.д. Через эти фазы проходили все русинские роды, поэтому исключения и здесь не было».

Характеризуя савичевский архив, следует добавить, что в нем хранилась и рукописная памятная книжка полковника Габриеля Войниловича, в хоругви которого служил герой трилогии Генрика Сенкевича «Пан Володыевский». Знаменитый польский прозаик одалживал рукопись на несколько лет и, кажется, вернул ее. Данный факт свидетельствует о том, что историкам следует начать поиски савичевского архива, в котором нас может ждать множество ценных находок.

Да и не только архив надо искать. В Савичах имелись библиотека в пять тысяч томов редких книг, богатый музей. В предисловии к «Воспоминаниям» говорится про «культурное наследие, заботливо собиравшееся семьей Войниловичей, начиная с ХVII столетия. Между другими (экспонатами) там находилось много дорогих произведений музейного искусства — красивые гданьские шкафы, коробы и шкатулки разного вида, собрание ценных семейных портретов». 19 — 22 февраля 1918 года это богатство подверглось грабежу фронтовыми дезертирами (Э.Войнилович в это время прятался сначала в лесу, а потом в соседнем имении). Но, кажется мне, мародеры унесли не все, а то, что унесли, затем продали в музеи, возможно, и московские. Продуманные поиски необходимы и здесь.

Сознательный белорус

В названных «Воспоминаниях», пожалуй, впервые в дворянско–шляхетской мемуарной литературе, автор считает себя белорусом: «Не место здесь писать о заслугах моего рода: кого это интересует, узнает о них из исторических книг, гербовников и геральдических монографий или прочитает в старых воспоминаниях Паска, энциклопедиях и т.п. Род мой на мне завершится. Известно только всем, что на наследии нашем не довлеет ничья человеческая обида, ни одна человеческая слезинка. Для точности, однако, должен я отметить, что это был род местный, белорусский».

Подобные утверждения встречаются и далее. Процитирую вот эти еще более категорические слова: Роман Дмовский (польский общественный и государственный деятель) утверждал, что тогда считалось, будто «край является таким, каким считает себя его интеллигенция»; «в западном крае интеллигенция была (внешне. — А.М.) польской, поэтому Польша предъявляла права на этот край, укрепленные несколькими столетиями совместного государственного существования; теперь мир демократизировался: край является таким, каковым является его народ; народ же в западном крае не является польским, поэтому в мемориале (документе о возрождении Польши после трех разделов. — А.М.) не должно быть и такой речи».

И еще один весомый абзац: «Значительную часть польских землевладельцев в Беларуси, включающей часть Виленской губернии и в целости Минскую, Могилевскую и Витебскую, составляют коренные жители, шляхта местного происхождения, ранее верующая по восточному обряду, однако в целом в XVII веке уже католическая и ополяченная. Чувствовала она общность крови с местным народом, притом знала его язык, быт и отнюдь не стремилась его ополячить…

Владея белорусским языком одинаково хорошо, как и польским, и постоянно употребляя его во взаимоотношениях с сельскохозяйственными работниками в своем имении, уже десятилетия нахожусь я в постоянном контакте со всеми проявлениями белорусского движения, прежде всего в Минске, где я встречался с Луцкевичем (скорее всего, Иваном. — А.М.) и Костровицким (Карусем Каганцом. — А.М.), затем в Вильно и Петрограде (с Ивановским, Шипиллой и т.д.)».

Эрудит, хозяйственник

Эдвард Войнилович был всесторонне образованным человеком, окончил с медалью Слуцкую кальвинскую гимназию, считавшуюся одной из самых лучших в крае. В 1865 году поступил, имея всего 17 лет, без экзаменов в петербургский Технологический институт, где, участвуя в студенческих сходках, научился «всех людей считать равными себе — как перед законом, так и перед Богом». Про свою учебу в Петербурге автор «Воспоминаний» пишет так: «Моя работа в институте была очень напряженной, ибо кроме лекций, которые читались лучшими научными силами столицы, например, профессорами Менделеевым, будущим министром финансов Вышнеградским и другими, у нас проводились обязательные практические занятия: химики в лабораториях, а механики, к которым и я причислялся, в столярной, кузнечной, литейной мастерских, существующих при самом нашем заведении, причем частыми были посещения под руководством профессоров самых значительных фабрик в столице и в Кронштадте». Автор жил на квартире у госпожи Новицкой, жены брата минского каноника. Там, продолжает Э.Войнилович, часто собирались земляки. Вместе они пели «различные патриотические гимны и известные студенческие песни», отправлялись каналами на лодках на Неву. «Естественно во время таких собраний в обсуждениях и дискуссиях мы сдвигали из оснований мир старый и переставляли развитие человечества на новые рельсы».

После окончания на «отлично» учебы в 1869 году Э.Войниловича распределили на Путиловский завод. Однако отец выпускника настоял на том, чтобы сын продолжил образование в Западной Европе. Поэтому юноша отправился простым рабочим на практику в Ганновер (Германия) на тогда широко известный завод паровозов доктора Штроусберга, где набирался опыта до осени 1870 года.

Затем Эдвард Войнилович отправился на работу в Бельгию, стал водить изученные уже паровозы из Брюсселя в Аквизгран. А спустя некоторое время с помощью российского посла устроился на границе с Голландией на завод, где эти паровозы ремонтировались. Но тут пришла команда из Савичей: пора возвращаться домой, чтобы «продолжить трудовой путь предков, это значит — работать на полях и служить своему краю по месту рождения».

Побывав в Савичах на свадьбе сестры, Эдвард навестил в соседнем Пузово своего дядю Люциана. Тот, не имея наследника по мужской линии, завещал племяннику свое имение с некоторыми условиями: и прежде всего поехать вместе «на курацию» в Италию. Там путешественнику удалось получить специальную аудиенцию у Папы Пия IX и выслушать его мессу в Сикстинской часовне.

Однако вернемся в начало 70–х годов позапрошлого столетия. После пребывания в Риме потенциальный владелец Пузово выполнил и второе требование дяди: приобрести экономические и сельскохозяйственные знания. Переехав в Париж, он стал усиленно изучать политэкономию в Сорбонне и Коллеж де Франс, где когда–то преподавал Адам Мицкевич. Затем перебрался в Прушковскую сельскохозяйственную академию, расположенную в Силезии. Наконец, успешно, с почетным дипломом окончив академию, прошел производственную практику в хозяйстве Мохель возле Быдгощи в тогдашней Пруссии. Там пришлось руководить одним из фольварков: вставать в пять часов утра и объезжать в течение дня просторные владения. Войнилович быстро нашел общий язык с крестьянами, говорящими по–польски, и пришел к выводу, что их изнурительный труд, начинавшийся в четыре часа утра, не являлся более производительным, чем в Беларуси, где рабочий день наемников стартовал около 8 часов утра.

(Окончание следует.)

Адам МАЛЬДИС, доктор филологических наук.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.