Сталинград

Журналисты «Литовского курьера» Александра РЫБАКОВА и Анатолий ИВАНОВ начинают новый публицистический проект «Сталинград».

70 лет назад доклады военачальников с берегов Волги с одинаковым нетерпением ожидали  в ставке Верховного в Москве и Генеральном штабе в Берлине. Едва ли не с большим нетерпением ждали информацию о событиях под Сталинградом в Лондоне, Вашингтоне, Риме, Токио, Дели, Канберре…Под Сталинградом решалась судьба мира. Каким ему быть, зависело от ответа на простой вопрос: «Кто победит?». Но чего стоила та победа Красной армии, которую в 2012 году постоянный председатель Европейского Совета Эрман ван Ромпей в очередной раз назвал выдающейся?Журналисты обращаются к ветеранам, участвовавшим в обороне Сталинграда, в боях в большой излучине Дона и междуречье Дона и Волги, под Харьковом, Ростовом и Воронежем, на подступах к Кавказу и на Северном Кавказе с просьбой откликнуться и поделиться своими воспоминаниями. Мы просим принять участие в проекте всех, кто был свидетелем тех грандиозный событий, воевал, работал, просто жил. Возможно, многих, увы, нет среди нас. Но, наверное, остались их воспоминания, письма, рассказы, которые исключительно важны для истории…

Кровью политая пядь

Мой собеседник – Павел Семенович Толстопятов. Под Сталинградом воевал ровно неделю. Вечной памятью о тех боях для рядового пехотинца стала безжалостно оттяпанная рука.

— Мне ее ампутировали уже в тыловом госпитале, за Волгой. Сам ничего не помню. Но когда очнулся, сестричка рассказала, что отрезали медицинской пилой. Как ненужную ветку от ствола. С тех пор прошло больше семидесяти лет. Но иногда снится, что занемела несуществующая рука. Или побаливает. Наверное, так война эхом отдается, — невесело шутит старый солдат, ловко управляясь с кастрюльками и сковородками на маленькой кухне.

— Сейчас, корреспондент, выпьем с тобой стопочку, помянем всех, кто и таким обрудком, как я, победу не увидел. А не дожило до нее, поверье мне, огромадное количество народа.

Поднимаем запотевшие от холодной водки стопки. Пьем, не чокаясь, за погибших. Второй тост – за выживших. Третий – за победу.

Павел Семенович закуривает и начинает свой недлинный рассказ о Сталинграде.

Он оказался там в конце ноября 1942 года. Примерно в те дни, когда Иоахим Видер, офицер для особых поручений из разведотдела VIII армейского корпуса уже окруженной 6-ой немецкой армии так описывал обстановку в окончательно сформировавшемся «котле»:

«В последнюю неделю ноября, когда наши части и соединения, сильно потрепанные в отступательных боях, лихорадочно закреплялись на новых рубежах, постоянно преодолевая все новые трудности, командующий армией отдал весьма серьезный по своим последствиям приказ по армии. Я и по сей день помню его слово в слово. Начинался он так:

«6-я армия окружена. Вашей вины, солдаты, в этом нет. Вы сражались доблестно и упорно до тех пор, пока противник не вышел нам в тыл».

Дальше в приказе говорилось о предстоящих тяжелых боях, о страданиях и лишениях, которые неминуемо ждут немецкие войска. О том, что, несмотря на голод и морозы, нам нужно во что бы то ни стало продержаться еще некоторое время, твердо веря в обещанную подмогу.

Наконец, упоминалось и о том, что Гитлер лично обещал провести операцию по спасению окруженной армии. Воззвание было составлено весьма искусно и убедительно и заканчивалось фразой, рассчитанной на нужный психологический эффект:

«Держитесь! Фюрер выручит вас!»

Эти слова, сулившие скорое избавление, должны были ободрить и вдохновить солдат.

Заключительный призыв, который живо обсуждался в нашем штабе, придавал документу чисто эмоциональную окраску, столь необычную для трезвого и делового тона приказов. Но, естественно, солдаты-фронтовики тогда еще не представляли себе в полной мере, какие страдания и лишения им уготованы. Они не разбирались в сложных проблемах общеармейского снабжения и понятия не имели о тех бесчисленных трудностях, которые уже тогда вставали перед штабами соединений.

Вначале они не знали и о том, что окружение вынудило нас сразу же поставить крест на всех еще только начатых мероприятиях по подготовке зимних позиций. Армейские тыловые базы в станицах Морозовской, Тацинской и еще дальше к Западу остались за пределами «котла». Там хранились десятки тысяч комплектов зимнего обмундирования — шинелей на меху, валенок, шерстяных носков, подшлемников и наушников, — которые теперь уже нельзя было доставить в наше расположение.

В отличие от немцев, наше воинство, по воспоминаниям рядового Толстопятова, было экипировано на славу: теплые кальсоны и нательная рубаха, добротные валенки, ватные шаровары, шинель или овчинный полушубок, шапка-ушанка. У каждого в их роте был белый маскировочный халат, но хватало его ненадолго.

— Да и не в амуниции дело, — признается собеседник. – Дух в нас был крепкий, настрой хороший. Верили, что не сегодня-завтра пролетариат Германии, который непременно узнает о чудовищных событиях у Волги, выйдет на улицы, чтобы наконец-то свершить революцию и повесить своих нацистских вождей.

Да, о таких мыслях, насаждаемых фронтовой пропагандой, я от ветеранов войны, захвативших сорок первый и сорок второй год, слышал не раз. На деле до революции в Германии было так же далеко, как до Луны. Но для поддержания высокого морально-боевого духа «фитюлька», состряпанная в недрах Главного политического управления Рабоче-крестьянской Красной армии (ГУПП РККА), годилась не хуже других.

— На самом же деле в окопах все было иначе. Еще до передовой мы поняли, что немец свое тяжелое положение не считает безвыходным. На фронте быстро учатся. А те, кто долго соображает, долго и не живут, — дымит сигаретой мой собеседник.

— Мы сами через пару дней непрерывных боев стали понимать, что любое положение поправимо. А риск или опасность – это обычное дело, без которого война не обходится. Кстати, редко попадавшие к нам пленные о своей незавидной доле рассуждали очень оптимистично. Помню, в темноте нос к носу столкнулись в степи с немецким дозором. Нескольких убили, несколько немцев убежали, а двух мы скрутили.

Так эти двое, оказывается, даже не сомневались, что после благополучного исхода боев за Сталинград участники сражения получат, как это обычно бывает, особый знак отличия — какую-нибудь сталинградскую нашивку или памятную медаль за выход из «котла»…

Об этом я тоже много слышал из рассказов наших ветеранов. И документальные источники подтверждают, что в немецких окопах, где общую ситуацию знали много хуже, чем в высоких немецких штабах, не только рядовые, но даже офицеры батальонного звена были уверены: внешний фронт окружения будет прорван в ближайшем будущем. Солдаты противника непоколебимо верили в обещанную помощь, и в этой вере они черпали силы, сражаясь в тяжелейших условиях, страдая от голода и лютой стужи, с этой верой они и погибали в боях.

— Павел Семенович, вот вы только что сказали о пленных, что они едко попали. Это почему, как считаете?

— А на кой они нужны? Застрелил – и дело с концом, — как-то сухо и равнодушно ответил мне фронтовик, будто речь шла о наживке для ловли карасиков.

Мы помолчали, каждый думая о своем. Мне вспомнилось письмо немецкого окруженца.

Из письма немецкого солдата Петера Мюллера:

— Дорогая Энне, мы в глубоком тылу, разве что изредка услышишь выстрел, а больше ничто не напоминает о войне. Такое можно выдержать хоть сто лет. Но не могу без тебя.

Долго это не продлится, мы каждый день надеемся отсюда выбраться. Живем этой надеждой вопреки всем разговорам. Уже семь недель, как армия окружена. И еще семь недель такое не может продлиться. Я должен был поехать в отпуск в сентябре, но не тут-то было, пришлось только тем утешаться, что и у других отпуск пропал.

Вчера нам сказали, что в конце января треть из нас поедет домой. Я заранее радуюсь отдыху, но еще больше встрече с тобой и с матерью. Хорошо жить ожиданием радости, со вчерашнего дня я в нее поверил и начал вычеркивать дни в календаре — каждый зачеркнутый день приближает меня к вам…

Знал бы этот Петер Мюллер, что никакого январского отпуска у него не будет!.. Максимум, что получил он в январе – плен. И не факт, что оказавшись плененным, в итоге выжил и возвратился в Германию.

— А на кой ляд эти пленные нам сдались в дикой степи? Ни деревца, ни леса. Ветер, поземка метет. Землю промерзлую лопаткой не взять. Семь раз все проклянешь, пока ячейку стрелковую оборудуешь. Где здесь силы еще и с немцем цацкаться?

Нет, немец – он и был немец. И дорога у него под Сталинградом намечалась только одна, — неожиданно прервал молчание старый солдат.

А вот что на эту же тему писал в свое время немецкий генерал-лейтенант Зигфрид Вестфаль:

«Оценивая общую обстановку на фронтах, можно сказать, что осенью 1942 г.

немецкое командование достигло зенита своей славы. Солдаты находились на окраинах  Ленинграда и на берегах Дона и Волги.

И все-таки именно в  тот  период  было  хорошо  видно,  насколько  туго

натянута тетива лука. Население Германии получало еще достаточный паек, хотя

иногда возникали перебои  в  снабжении  мясом  и  жирами.  Вооруженные  силы

отлично снабжались  продовольствием  вплоть  до  окончания  войны. Хотя запасы важнейших видов сырья увеличить было  уже невозможно, производительность военных заводов и фабрик находилась  все  еще на самом высоком уровне. Армия и промышленность конкурировали между собой  за обладание оставшимися людскими  ресурсами.

В  общем  Германия  еще  не  задумывалась  о  возможности  поражения  и

готовилась к затяжной войне. К концу 1942 года — третьего года  войны,  —  обстановка  в

общем казалась удовлетворительной. Однако в конце года на Юге и  на  Востоке

произошли два события, которые коренным образом изменили  картину».

Под одним из событий генерал имеет в виду именно окружение под Сталинградом. Зигфрид Вестфаль, естественно, даже не подозревал о существовании про другую сторону линии фронта рядового Павла Толстопятова. Да и Толстопятов ничего не знал о немецком генерал-лейтенанте.

— Все они для нас были просто «фрицы». Закон у войны один: или ты – «фрица», или «фриц» — тебя. Мне кажется, что в ноябре 1942 года я сам себе напоминал будильник, пружина в котором заведена до предела. Пока пружина раскручивается, часы тикают — ты живешь. События, происходившие с тобой, воспринимались механически. Слишком уж однообразны они были.

Да, для солдата неделя боев в Сталинграде – это целая жизнь. И прожить ее удавалось не всем. Из роты Толстопятова через день осталась половина. Через три дня – два десятка солдат.

— Можно сказать, что это был один сплошной, бесконечный и жестокий бой. На каждого обрушивался ливень из свинца. Ты отвечал точно таким же ливнем, не особенно заботясь о выборе цели. Нужно было просто давить врага огнем, а уж пуля сама найдет, кого поразить – неторопливо вспоминает участник знаменитой битвы.

— Это в сегодняшнем кино солдат палит из автомата десять минут, а патроны все не кончаются. На деле все обстояло иначе. Дашь одну-две длинные очереди, и меняй диск к автомату. За день так настреляешься, что оглохнешь. Да и автомат докрасна раскалится…

Это был ад, выжить в котором ты мог только чудом…

Об этом же, кстати, пишут и немецкие солдаты. Их письма после капитуляции находили мешками. Мешки валялись на краю аэродрома – летчики отказывались брать с собой этот бесполезный груз, предпочитая вывезти и спасти одного раненого. Что до весточек с фронта, то было уже неважно, узнают ли дома о гибели сына из официальной сводки или из его последнего письма.

Вот одно из таких посланий, не дошедших до адресата.

Из дневника немецкого унтер-офицер Фридриха:

— Снова и снова воздушные налеты. Никто не знает, будет ли он жив через час…

Как и унтер-офицер Фридрих, мой герой тоже не знал, сумеет ли остаться живым через час. А злодейка-судьба уже готовила ему безрадостный фронтовой сюрприз.

Вот как вспоминает свое последнее утро в сталинградских окопах мой собеседник:

— Бой завязался ранним утром. Все было как обычно: шквал немецкого огня, в котором трескотня автоматов смешивалась с одиночными выстрелами из карабинов. Вой мин – с ревом артиллерийских снарядов, которые рыли воронки вдоль всей линии наших окопов.

Если откровенно, то толком я ничего не понял: вспышка, взрыв, фонтан земли.

То ли в памяти был, то ли в беспамятстве – это уже вспомнить трудно. В голове одна мысль: если немцы вдруг пойдут в атаку, а мы отступим – мне точно придет конец. Они тоже не были расположены обременять себя пленными.

Я слушаю этот размеренный спокойный рассказ. О том, как Павел Семенович чуть ли не полдня полз к своим. Это ему казалось, что полз. На самом деле он лежал на дне не слишком глубокой воронки, в которой оказался непонятно как. И скреб одной рукой землю, полагая, что двигается к своим.

Никто не знает, сколько часов продолжалось то движение в сторону жизни. Окровавленного и выбившегося из сил, почти с помутившимся рассудком, его обнаружили «свои». И по сей день старый солдат не знает, кто были те свои: санитары, пехотинцы, минометчики из соседней роты или танкисты, поспешившие на выручку погибавшей пехоте.

Очнулся Толстопятов уже на другом берегу Волги. Оттяпанная рука горела страшным пламенем. Когда понял, что инвалидом останется на всю жизнь, взвыл от ужаса: как же плотничать в родной сибирской деревне?

Лежавшие рядом окровавленные мужики посмеялись: нашел о чем горевать! Остался живым – радуйся.

— Вот так и прожил жизнь с одной «клешней». Но не пропал. Учительствовал сначала в школе, потом в профтехучилище. Женился, детей наплодил и на ноги поставил.

То есть все получилось как нельзя лучше…

Павел Семенович открыл, как он выразился, «шуфлядку» старого письменного стола и достал из нижнего ящика медаль «За оборону Сталинграда» — единственную военную награду.

Мне показалось, что он плачет.

Поплачь, солдат.

Из письма неизвестного немецкого солдата:

— Это письмо мне очень тяжело писать, каким же тяжелым оно будет для тебя! К сожалению, в нем нерадостные вести. Я ждал десять дней, но ситуация не улучшилась.

А теперь наше положение стало настолько хуже, что громко говорят о том, что мы очень скоро будем совершенно отрезаны от внешнего мира. Нас заверили, что эта почта наверняка будет отправлена. Если бы я был уверен, что представится другая возможность, я бы еще подождал, но я в этом не уверен и потому, плохо ли, хорошо ли, но должен сказать все.

Для меня война окончена…

Александра РЫБАКОВА, Анатолий ИВАНОВ

реклама

41
Оставить комментарий/ Parašyti nuomonę

avatar
600
11 Цепочка комментария
30 Ответы по цепочке
0 Последователи
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
1 Авторы комментариев
ГаврилаЙонасттtimur2Да проста из Беларуси! Авторы недавних комментариев
Новые/ Nauji Старые/ Seni Большинство проголосовавших
Да проста из Беларуси!
Гость
Да проста из Беларуси!

Наберите в поискове Стариков Николаи И БУДЕТ ВАМ СЧАССТЕ!

Йонас
Гость
Йонас

Справка ОО НКВД СТО в УОО НКВД СССР о деятельности заградительных отрядов Сталинградского и Донского фронтов [Не ранее 15 октября] 1942 г. // ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 386, л. 22 — 24. Прежде всего, из этого красноречивого документа становится ясно, почему тема заградительных отрядов замалчивалась во… Читать далее/ Toliau

Йонас
Гость
Йонас

Мой коммент скачан их Инета.

Йонас
Гость
Йонас

Штрафные части и заградительные отряды появились в Красной Армии лишь летом 1942 года, после выхода приказа Народного комиссара обороны СССР №227 от 28 июля 1942 г. Этот приказ предписывал: «2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями: … б) сформировать в пределах армии 3-5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по… Читать далее/ Toliau

Vladimir
Гость
Vladimir

Директива Ставки ВГК № 001919 командующим войсками фронтов, армиями, командирам дивизий, главнокомандующему войсками Юго-Западного направления о создании заградительных отрядов в стрелковых дивизиях[4]. 12 сентября 1941 года. Опыт борьбы с немецким фашизмом показал, что в наших стрелковых дивизиях имеется немало панических и прямо враждебных элементов, которые при первом же нажиме со… Читать далее/ Toliau

timur2
Гость
timur2

Значение заградотрядов было большим но к сожалению (как бы дико это не звучало) они появились не в 41 но и они бы не помогли а причины катастрофических поражений Красной Армии были в неверной организации обороны и управлении войсками в незнании тактики и стратегии действий противника Местному «историку» прежде чем молоть… Читать далее/ Toliau

timur2
Гость
timur2

Йонас -Забавик никогда не служил в армии и имеет мутно-смутное понятие о воинской службе — это в частности а вобщем -он до мозга костей прозомбированный лишённый какого либо даже намёка на самостоятельное мышление человечишко — он много любит писать о сталинских временах(наверное в конторе на политзанятиях старательно записывает лекции) хотя… Читать далее/ Toliau

Йонас
Гость
Йонас

Уважаемые, я уже предлагал не трясти воздух, по данной теме.Можно как угодно извратить святое по своей неосведомленности и недостаточной компетентности. Лучше оценивать воспоминания участников и то они имеют разные оттенки: у русских и немцев; у солдат и офицеров; у тех, кто был на передовой и у тех, кто «держал оборону»… Читать далее/ Toliau

Доктор Геморрой
Гость
Доктор Геморрой

Нас не надо жалеть.
Ведь и мы никого не жалели.
Мы пред нашим комбатом,
Как пред господом Богом чисты

Йонас
Гость
Йонас

Заградотряды были.Но не надо их значение преувеличивать.И надо знать их место в боевых порядках войск.Заградотряды применялись в тылах дивизий.Глубина обороны дивизии, то есть расстояние от переднего края до последнего тылового подразделения составляла 10-15 км,в тылу размещались различные хозяйственные,технические,медицинские структуры, в том числе и особые отделы.Глубина стрелковой дивизии в наступлении несколько… Читать далее/ Toliau

Bava
Гость
Bava

Много сейчас говорится – и совершенно справедливо – о героизме наших воинов. Но ведь было и по-другому. В битвах такого накала обычный человек проверяется на излом, и не каждый может выдержать испытание. В этом смысле особое значение имеет тема заградительных отрядов, поначалу полностью похороненная во тьме архивов. Они были образованы… Читать далее/ Toliau