Балтийский путь: спустя 30 лет

Фото BFL/Кястутиса Ванагаса
[responsivevoice_button voice = «Russian Female» buttontext = «Воспроизвести»]

23 августа 1989 г. почти миллион человек в едином порыве к свободе взялись за руки, образовав Балтийский путь длиной 600 км, который протянулся через Литву, Латвию и Эстонию. Организация ЮНЕСКО включила документальные материалы об этой мирной политической акции в международный регистр программы «Память мира». В Литве эти документы хранятся в Центральном государственном архиве.

Балтийский путь был приурочен к 50-летию пакта Молотова-Риббентропа, уничтожившего независимость Балтийских стран. Этот пакт позволил Советскому Союзу расширить границы своего влияния в Центральной и Восточной Европе. В конце 80-х гг. XX в. в Балтийских странах возникли массовые движения против советской системы, которые собирали на митинги многотысячные толпы в Вильнюсе, Риге и Таллине. Результатом одной из таких акций и стал Балтийский путь.

Эта акция стала знаковым событием как для СССР, так и для Запада, свидетельствовавшим, что балтийцы едины в своем движении, желании восстановить независимость.

Благодаря своей массовости и мирному характеру Балтийский путь обратил на себя внимание всего мира. Он не только продемонстрировал общую борьбу трех государств в международном масштабе, но и дал толчок демократическим движениям в других странах мира. О событиях тех ставших уже историей дней, о пройденном Литвой пути – в беседе с историком, габилитированным доктором наук, старшим научным сотрудником Института истории Литвы Альгимантасом Каспаравичюсом.

Фото из личного архива А.Каспаравичюса

— Какими вам видятся те исторические события в ретроспективе прожитых лет?

— Наверное, смотрим с определенной ностальгией. Конец двадцатого века, 80-е, 90-е годы были годами больших надежд, я бы даже сказал — политической утопии. Думаю, что все, кто жил в странах Балтии, в европейской части СССР, испытывали огромную надежду, думали, что все быстро изменится к лучшему и они вскоре очень хорошо заживут. Отчасти у некоторых так и случилось. Однако большинство прихода очередного политического спасителя и хорошей жизни ждет и по сей день.

Эта акция была приурочена к 50-летию пакта Молотова-Риббентропа. Широкие дискуссии об этом пакте шли с лета 1987 года, когда представители движения Лига свободы Литвы Антанас Тярляцкас и Нийоле Садунайте впервые подняли литовские триколоры возле памятника Адомасу Мицкявичюсу в Вильнюсе и открыто заговорили о разделе Восточной Европы между СССР и Германией накануне Второй мировой войны.

В 1988 году состоялся огромный митинг в парке Вингис в Вильнюсе. Уже существовал Саюдис, и люди чувствовали себя более свободными, раскрепощенными. Но все-таки до лета 1989 года, до Балтийского пути политическое движение шло в рамках суверенитета обновляющегося Советского Союза. Но уже лето 1989 года и Балтийский путь показали руководству СССР и отчасти европейским странам, что Балтийские страны уходят за рамки своего суверенитета в границах СССР и намерены твердо идти к своей независимости.

По-моему, почти сразу прозвучали заявления Кремля, дескать балтийские сепаратисты зашли слишком далеко, появились определенные угрозы. Но всем уже стало ясно, что остановить процесс обычными методами, которыми действовали раньше, уже невозможно.

Люди почувствовали свою силу, единство нации, свободу действий, мысли. Это стало очевидно уже накануне Балтийского пути. Поначалу верхушка литовской компартии враждебно смотрела на проведение этой акции, говорили, что, дескать, возможны разные эксцессы, когда люди встанут в одну огромную живую цепь, могут быть автоаварии, запугивали, угрожали. Но где-то уже за месяц до Балтийского пути компартия резко поменяла свою позицию, по сути, дав добро на проведение акции. Было сказано, что если Саюдис берет на себя всю ответственность за ее организацию, то власти не будут вмешиваться. Это стало, по сути, переломным моментом, и огромные массы людей, которые еще чего-то боялись и сомневались, вдруг хлынули на Балтийский путь. Я сам хорошо помню, как в середине августа в Жямайтии убеждал еще сомневавшихся своих знакомых и родственников.

Активная пропаганда шла в преддверии акции на телевидении в передаче «Atgimimo banga» («Волна возрождения»). Координатором были Виргилиюс Чяпайтис с несколькими молодыми сподвижниками.

23 августа 1989 года с Кафедральной площади столицы Литвы вдоль Педагогического института, по улице Укмяргес до границы с Латвией выстроилась огромная цепь взявшихся за руки людей. Собралось много народа, организовали даже ответвления от основной цепочки. Вдоль выстроившейся цепочки летали самолеты и вертолеты – приветствовали собравшихся, сбрасывали цветы. Толпа ликовала. Думаю, что полмиллиона людей участвовали в этой акции только в Литве. В общей сложности в трех республиках собралось где-то около миллиона человек. Эта живая цепь показала определенное единство трех стран.

Нас поддержали и демократические силы в России, мы чувствовали себя довольно раскрепощенно. Об эмоциях того времени хорошо подмечено в телевизионной рекламе, посвященной годовщине Балтийского пути. По словам летчика, он боялся, что за участие в акции у него отнимут лицензию пилота. Он говорил не об аресте, может быть, о какой-то еще более жесткой мере наказания, а только о перспективах своей дальнейшей работы и карьеры. Значит, у людей уже не было той смертельной боязни, страха перед репрессивными структурами. Образно выражаясь, можно сказать, что именно в августе 1989 в Литве окончательно умер политический дух Сталина. Литва сперва почувствовала, а вскоре и поняла, что независимость и свобода уже не за горами, что Кремль теряет силу в Литве.

С другой стороны, все-таки надо отметить, что примерно половина общества поддерживала происходящие события с большой осторожностью. Эта часть общества не принимала активного участия в Балтийском пути, ожидая дальнейших событий. Реальность не была столь однозначной, как нам может показаться спустя 30 лет. Жизненный опыт показывает, что радостные исторические события не всегда имеют счастливую политическую повседневность. Я хорошо помню, как профессор истории Феликсас Слесорюнас, ссылаясь на свой жизненный опыт, на хрупкую хрущевскую оттепель и события 1956 г. в Венгрии, нас, тогда еще студентов-активистов Саюдиса, несколько раз предупреждал не терять головы, быть очень осторожными и осмотрительными.

— Было ли хотя бы какое-то негласное одобрение из Москвы насчет возможности проведения этой крупномасштабной акции?

— Согласования с Москвой точно не было. Но главным политическим гарантом того, что во время этого грандиозного события ничего ужасного не произойдет, был сам Михаил Сергеевич Горбачев. Нравится это сегодня кому-то или нет, но летом 1989 г. другого гаранта демократических перемен в Советском Союзе не было. Горбачев придерживался своего курса на перестройку, гласность и демократизацию страны. Он хотел сохранить лицо реформатора-демократа, и он все-таки держал все в своих руках и не допускал, не разрешал, не давал указания на применение силы.

Ведь мы помним, что во времена Брежнева случилась «пражская весна» в Чехословакии, во времена Хрущева – кровавые венгерские события 1956 года. В СССР был довольно четко отлажен тоталитарный режим, все по большому счету зависело от этой властной верхушки, а по сути – от одного человека.

Так, при принятии решения по вторжению в Афганистан последнее слово было за генеральным секретарем. По сути, так было и в эпоху Горбачева. Какие-то прения в Москве в преддверии литовских событий тогда проходили, но все смотрели и ждали указаний лично от Горбачева, а так как он говорил больше общими фразами о недопустимости сепаратизма, но не предпринимал реальных действий, то никто и не решился применить силу.

По сути, Михаил Горбачев способствовал демократизации Литвы, демократизации всего СССР, хотя его личная участь была незавидной. Вскоре он расстался с постом. Конец 80-х годов был особенным, в Союзе происходили коренные изменения, особенно в сознании людей. Именно летом 89-го года появилась фигура Бориса Ельцина — как ледокола российской демократии и главного оппозиционера Горбачеву. Ельцин не только заявил, что Россия тоже хочет суверенитета, самостоятельности, но и политически поддерживал Балтийские страны. Эти демократические силы давили на Горбачева, который и сам по своей натуре был демократичным человеком, верующим в Бога и в демократию.

Весь мир пристально наблюдал за тем, как этому энергичному человеку, лидеру удастся реформировать огромную ядерную супердержаву. Наверное, можно предположить, что Горбачев уже видел угрозу своей идее, угрозу Союзу в сепаратистских движениях в Прибалтике. Но не хотел терять своего лица, лица реформатора, демократа, либерала в сознании европейского и мирового сообщества. Это тоже сыграло на руку Балтийскому пути и вообще Литве, когда она шла по пути независимости.

— В те годы похожие события национального возрождения происходили и в других республиках тогдашнего СССР, но суверенными, со всеми атрибутами государственности первыми стали страны Балтии. В чем причина таких виражей истории?

— Меня, как историка, это совершенно не удивляет. Не думаю, что были какие-то негласные договоренности между Западом и Россией о разделе сфер влияния. Следовало бы вспомнить историю. Ведь, к примеру, Украина несколько сот лет прожила вместе с Россией, не говоря уже о Киевской Руси.

Литва стала частью Российской империи только к концу XVIII века. Под управлением империи она пробыла 123 года. Другой исторический факт. После развала царской империи три страны Балтии уже не вошли в состав СССР. Их не коснулся тот тоталитарный строй, который создавался с 20-х годов прошлого столетия. Они с 1919 г. по 1940 г. существовали как часть Западного мира. Таким образом, можно сказать, что межвоенное двадцатилетие сыграло огромную роль в политической истории Балтийских стран и было им на руку в 1989–1991 гг., когда СССР уже тонул в политическом небытии, а в Европе складывался новый геополитический порядок. Три страны Балтии подключились и были интегрированы в СССР только во время Второй мировой войны. Двадцатилетие независимости Литвы, Латвии, Эстонии сыграло ключевую роль в период национального возрождения 90-х годов. У нас был довольно четкий политический образ требований: мы хотели восстановить тот политический режим, который существовал летом 1940 года.

Скелет политической модели уже был, только его надо было наполнить национальным содержанием. Все преобразования: политические, духовные, нравственные, культурные в других республиках пришли гораздо позже и с гораздо большими проблемами, что мы видим и сейчас.

Балтийские страны имели сильные козыри за политическим столом. Прежде всего это самостоятельное государство в межвоенный период. Мы его построили тогда и были уверены, что и в конце ХХ века сумеем построить независимое государство. В истории Литвы, конечно, сыграло свою роль существование Великого княжества Литовского.  Политическая самодостаточность и опыт суверенитета с внушительными историческими корнями позволили Литве первой из республик СССР объявить о своей независимости 11 марта 1990 года.

— Как работает в современном мире фактор сфер влияния и вообще есть ли он?

— В определенном смысле, конечно, он есть. Мы живем в рыночной экономике, которая отчасти диктует свои правила и в политической жизни. Четко видим, что есть определенные тайные негласные соглашения, причем необязательно в письменном или даже устном виде. Говорят о делах, но при этом хорошо понимают о разграничении влияния. Ведь на исторических конференциях между Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем также не было письменных соглашений, однако в реальности произошли разделение сфер влияния и пересмотр существовавших границ, что в итоге означало только одно: отступление Западного мира в Европе где-то на тысячу километров. Похожий торг, полагаю, идет и сегодня, и каковы будут его результаты — покажет только будущее.

Например, причина зарождения идеи программы Восточного партнерства Евросоюза в том, что страны Восточной Европы, Закавказья (Украина, Грузия, Армения, Азербайджан, Молдова, Беларусь) рано или поздно должны стать частью большого Европейского союза. По сути, это тоже разделение сфер влияния. Сейчас эта идея затормозилась из-за действий России. Идут определенные трения между двумя великими субъектами — Евросоюзом и Россией. Но никто сегодня не может сказать, каким образом будут развиваться события через год, два, пять лет, договоренность может быть достигнута. Вполне может случиться определенное сближение позиций из-за разных факторов. Процесс не останавливается, впрочем, как и всегда в политическом мире.

— Известно такое выражение «революцию готовят гении, делают романтики, а ее плодами пользуются прагматики». Насколько это применимо к нашей поющей революции?

— Отчасти, наверное, распространяется и на литовскую историю. По сути, активисты, которые организовали Саюдис, готовили Балтийский путь, принимали активное участие в событиях тех лет, сегодня почти забыты. Вместе с тем есть немало нынешних государственных, политических деятелей, которые в те переломные годы были против суверенитета Литвы, не участвовали в акциях национального возрождения, но сегодня они занимают высокие государственные посты.

У них есть ген стремления к власти: они тогда были у власти и сейчас во властных структурах. Эти люди умеют приспосабливаться, выживают, а тех, кто делает революцию с плакатами в первых рядах, впоследствии революция отодвигает, потому что для повседневной нормальной жизни нужны не революционеры, а прагматики. Здесь, как и в любви: по началу — дрожь в груди и романтика под звездным небом, ну а позже – семейная рутина или даже поиск новых революционных чувств…

— Немало людей, которые сегодня сетуют на сложное материальное положение, ощущают социальный, в какой-то мере моральный дискомфорт, дескать, не за то мы стояли в те годы. Справедливости ради следует отметить, что тогда звучали заявления, что нам, вероятно, «придется затянуть пояса», и общество готово было принести определенные жертвы…

— Есть две стороны революционной ситуации. С одной стороны, во время революций всегда присутствует немало политических, экономических иллюзий, это свойственно всем революциям – от французской до литовского Саюдиса. Это закономерно. В противном случае революций просто не было бы. Здесь все дело в вере. Это хорошо видно на примере христианства. Если бы у Христа не было бы веры в своего Отца-Бога, то он бы и не пошел на Крест. То же самое и с революционерами. Лето 89-го года – период больших утопий. Рядовые, порядочные люди думали, что очень быстро все изменится, все хорошо и достойно заживут. Но ведь быстро экономический прогресс не происходит, он требует определенного времени. Младенец не за день становится взрослым.

Вероятно, те, кто так рассуждает, скорее всего, люди пожилого возраста, в то время активные участники Балтийского пути, сегодня они с определенной ностальгией вспоминают свою молодость, те идеи, за которые боролись, и им сейчас становится в какой-то мере горько и обидно. Жизнь по большому счету уже прошла, но они своих крыльев так и не построили. Хотя и стояли у истоков государства, которое к ним повернулось сегодня если не спиной, то уж боком точно. Это определенный «синдром Икара», который, следуя мифологии, строил крылья, чтобы достичь солнца, но именно солнце его крылья и опалило…

Нужно согласиться с тем, что жизнь так устроена – от семьи до государства: вначале жизненного пути мы находимся под диктатом родителей. Затем человек становится взрослым, ответственным за свои поступки, за свою семью, за своих ставших уже пожилыми родителей. Бывает, что молодые люди отправляют своих родителей в дома престарелых, не хотят с ними возиться. По сути, так со своими пенсионерами поступило и государство. Власть — в руках более молодых, они распоряжаются государственным добром по своему усмотрению.

У нас, к сожалению, идея социального государства пока еще в зачаточном состоянии, еще много жадности и дикого капитализма. После того унизительно тотального равенства, в котором мы прожили почти полвека, сейчас некоторые, почувствовав, что могут жить лучше, хотя бы и за счет соседей, общества, стремятся к заветному личному обогащению, не считаясь ни с какими моральными нормами. Мы сейчас живем не в эпоху Нового Завета, а в эпоху — Ветхого, где правит не любовь к ближнему, а философия «око за око» и право сильного. По сути, стоим перед новым вызовом: и Саюдис, и Балтийский путь выступали против чужих покорителей и завоевателей, но еще не было в Литве революционного социального Саюдиса – того, например, что был в Париже в 1968 году.

Наверное, из-за этого мы имеем такой огромный социальный разрыв между тонкой прослойкой очень богатых людей и теми, кто живет в нищете. Это глобальная проблема нынешней Литовской Республики.

— Чем отличается отношение к политике у нынешней молодежи и у тех молодых людей, которые стояли в цепочке Балтийского пути?

—  Раньше молодые люди воспринимали политику как определенную романтику, борьбу за идею. Сейчас молодые люди, которые идут в политику, чаще всего воспринимают ее как определенный вид бизнеса и надеются на дивиденды: сделать карьеру, получить должность, земельный участок или другие блага. Остальная часть молодежи относится к политике с недоверием, не занимается ею.

Конечно, есть несколько сотен человек, которые сохранили приверженность романтическим идеалам. Но они, как правило, отодвинуты от центральных структур, занимаются периферическими проектами.

Сейчас мы уже почти согласны с тем, что политикой должны заниматься профессионалы, а значит, прагматики. У них мало идей, но большой бюрократический опыт. Как «успешно» литовские бюрократы-прагматики справляются с делами и каких вершин мы достигли — хорошо показывает ситуация в национальной системе просвещения и в особенности в средней школе.

— В чем причина нынешних разногласий между тремя Балтийскими республиками, которые тридцать лет тому назад стояли в единой цепи Балтийского пути?

— По сути, общность трех Балтийских стран проявилась в истории только в ХХ веке, причем в двух конкретных случаях: в 1919-1920 годах, когда шли бои за независимость, и во второй раз в конце 1990-х годов ХХ столетия, когда эти народы вновь боролись за свободу. Исчезает угроза — исчезает и общность. Став республиками СССР, войдя в состав ЕС, три балтийские страны утратили общность, точки соприкосновения по большому счету исчезли. Причина – в слабых экономических, культурных и исторических связях, в разных периодах становления государственности. В силу исторической воли и геополитических пертурбаций региона эти народы целое тысячелетие развивались и существовали, как совершенно разные планеты, и только после Первой мировой войны, впервые в истории, разные зарубежные обозреватели стали их связывать в какое-то единое целое.

На протяжении столетий мы жили отдельно. Великое княжество Литовское, которое долгие столетия управляло обширными территориями восточных славян (будущих белорусов и украинцев), больше было ориентировано на Польшу и католицизм Западной Европы. В то время как латыши и эстонцы жили веками под игом шведов, немцев, а позже и русских. Они не имели своей национальной государственности доначала ХХ века. В ХХI веке очевидно, что три балтийские республики идут довольно разными путями.

Эстонцы как протестанты более прагматичны, терпеливы, ментально тяготеют к странам Северной Европы, особенно Финляндии. Кстати, даже к организации Балтийского пути они присоединились последними, только в середине-конце июля 1989 года. Долго обдумывали, задавались вопросом, какая политическая выгода будет от этой акции. Очевидно, что путем политического прагматизма Эстония идет и сейчас. Это хорошо показывают и недавняя поездка президента Эстонии в Кремль, и диалог с президентом Путиным. Кстати, социальное неравенство в Эстонии тоже не столь значительное, что свидетельствует о том, что европейский социализм там не пустая фраза, а норма жизни.

Хотя с соседней Латвией у нас общие этнические корни, но литовцы – католики, а латыши – зачастую протестанты. Кроме того, в Латвии треть жителей — русскоязычное население, и это тоже накладывает существенную культурную составляющую на все латвийское общество.

Литва, как всегда, многое романтизирует, апеллирует к своей средневековой истории, гордится громкими победами при Жальгирисе и Орше, живет вовсе где-то не в современных реалиях, а глубоко в романтических мечтах и надеется на повторение истории. Со стороны смотря на политику Литвы, иногда даже складывается впечатление, что литовцы ждут вовсе не прихода спасителя, а второго прихода своей великой истории.  Конечно, это я говорю с определенной долей иронии. Это отражается и на нашей внешней политике, к примеру, в сотрудничестве с Беларусью и Украиной, отношения с которыми мы иногда отождествляем со временами великих князей. В то время как соседние Латвия, и особенно, Эстония свои внешнеполитические отношения строят на более надежном фундаменте, на основе прагматизма.

— Благодарю за беседу.

Галина КУРБАНОВА.

Последние новости

Оставьте свой комментарий

avatar
600