В начале сентября в столичной галерее польского искусства Znad Wilii открылась выставка нашего земляка, известного живописца, сценографа, художника-постановщика, режиссера Юрия Григоровича. Прожив почти 30 лет в Вильнюсе, он несколько лет назад переехал жить в Украину…
24 февраля застало его в Вышгороде – это пригород Киева, где они жили с супругой. Они не бежали от войны, ибо бежать уже было некуда. Они остались в пустом, почти безлюдном городке, а чтобы от нависшего тягостного осмысления происходящего не сойти с ума, Юрий начал писать картины. Каждый день войны и каждый день новая картина. Это был его ответ на войну. А еще таким способом он хотел донести до друзей, что жив.
«Дневник войны» – так называется этот цикл, который был представлен в Вильнюсе.
– Если бы кто-то в прошлой мирной жизни сказал, что Юрий Григорович, чьи картины проникнуты таким светом добра, любви, будет писать войну, ты бы поверил?
– И до сих пор трудно поверить в то, что происходит. Вначале было ощущение, что это страшный сон и я сейчас проснусь. Потом, что через день-два все закончится…
То, что будет война, я уже знал за несколько дней до ее начала, но опять же не хотелось верить. Как раз накануне у нас с Олегом Сенцовым (украинский кинорежиссер, в сентябре 2019 г. был освобожден из российского заключения, в котором провел 5 лет. – Ред.) состоялась премьера фильма «Носорог». Мы уже знали, что российские войска подошли к границе, и все могло произойти в любую минуту. Но никто до конца не верил, что они перейдут красную линию. И уже после премьеры мы расходились со странным чувством, что что-то должно случиться…
Когда все началось, я услышал хлопки, бежали соседи, беспрерывно «пищали» сигнализации машин. Я вышел на балкон, а надо мной уже летали самолеты и пытались бомбить дамбу на Киевском море, пролетали вертолеты с десантниками. В течение нескольких дней вообще было непонятно, что происходит: информации никакой, мы с супругой в раздумьях – ехать-не ехать, практически все уже было перекрыто, и российские войска шли на наш Вышгород, но, поскольку был взорван мост, пошли на Бучу. Если бы не этот разрушенный мост, Буча была бы у нас в Вышгороде.
Мы приняли решение остаться, потому что уже не было куда ехать. Тогда я решил писать каждый день по одной работе, выставлять их на своей странице в Facebook, чтобы друзья знали, что я жив. Писал картины под музыку Андрюса Мамонтоваса. Надевал наушники, включал его старые песни и писал. Параллельно начал снимать небольшие репортажи про себя, делиться своими мыслями.
Пожалуй, самое жуткое состояние, когда опустел город. Многоэтажки, стоящие в городе, превратились в пустые, безжизненные черные дыры, в которых остались только брошенные животные. В магазинах ничего нет, пустые полки. По ночам город сидел без электричества, потому что у нас не было сирен, а звонил только церковный колокол, но не все его могли услышать. Я закрывал картинами с ангелами окна, чтобы через них не пробивался свет, а наутро, когда просыпался, эти ангелы как витражи светились в лучах солнца.
Потом начали укреплять наш городок: рыли окопы, заполняли мешки песком. Меня все время не покидало странное ощущение – рядом, где мы копали, стояли памятные знаки с указанием мест, где во время Второй мировой войны держали оборону красноармейцы…
Мы снова держим оборону. Она держится на простых людях, которые остались сражаться за свои дома, взрывали себя вместе с мостами, когда уже не было возможности уходить. Герои есть и будут во все времена. И, конечно, все мои друзья после премьеры фильма, в том числе и Олег Сенцов, пошли воевать, иных из них уже нет в живых – каскадеров, актеров.
– А что в твоем сознании произошло после 24 февраля?
– Как раз об этом я собираюсь делать документальный фильм. Точнее, цикл из трех фильмов, если получится. Про людей творческих профессий – операторов, которые сейчас во время войны снимают эту реальность; музыкантов, певцов, художников, которые видят эту реальность совершенно по-другому, потому что они переживают ее, пропускают через себя. Это будет фильм о состоянии параллельных миров, в которых люди находятся как в страшном сне, в состоянии понимания и непонимания. Я хочу снять не информационный фильм, а фильм, который даже через 10 лет будет значимым. Фильм о глубинных процессах, связанный с нашим подсознанием, состоянием людей, это больше наблюдение, говорящее само за себя, – меньше слов, а больше состояний.
К сожалению, не все можно было снимать – без аккредитации и разрешения на съемки тебя же свои могли застрелить. Поэтому я снимал все, что можно было, из окна или то, что можно было снимать.
Когда снимал в Бородянке, смотрел на развалины, из-под которых недавно вытаскивали трупы, и среди этого битого кирпича, пыли видел затоптанные любимые вещи людей, фотографии, детские игрушки… Творческим людям ничего не остается, как только по возможности все это фиксировать.
Мне постоянно посылал смс-ки Мантас (Кведаравичюс. Погиб в Мариуполе. – Ред.), спрашивал, чем может помочь. Тогда он еще был в Уганде, потом на какое-то время пропал, и от друзей я узнал, что он уже в Украине, снимает. А потом… его тело еще не перевезли в Литву, а Facebook уже разрывало от сообщений о его гибели. Не могу терпеть эти массовые психозы, когда люди даже не понимают, что этим они хотят сказать — что они ближе к Мантасу, самые первые узнали про смерть и спешат поделиться, вместо того чтобы просто помолчать. Сейчас на волне украинских событий пишут все кому не лень, делают себе имя.
– Может, не надо так негативно относиться к соцсетям, возможно, в нынешних условиях они как весточка, увидев которую, узнаешь, что с человеком все в порядке. Даже ты на FB через свои работы посылал друзьям месседж, что жив.
– Надо понимать, что ты выкладываешь туда, взвешивать каждое написанное тобой слово. В Украине погибают дети, люди месяцами без еды прячутся в подвалах, а соцсети пестрят фотографиями «сладкой» жизни. Мне стыдно за бежавших украинских «мажоров», которые переодевались в женщин, делали себе документы, а сейчас катаются со своими подругами по всему миру. Позор, когда часть Украины «жрет мясо» в теплых краях, а другая часть сражается…
Про Мантаса я тоже хочу снять фильм. Но он будет уже другой. Я написал его портрет, сейчас он выставляется в Украине. Потом поедет в другие страны – в Германию, Америку. Очень сложно писать ушедших друзей, особенно когда ты их хорошо знаешь.
– Ты писал портрет по памяти?
– Да. Причем все это время пребывал в непонятном состоянии, как будто я контактировал с Мантасом. Еще в Уганде мы собирались делать с ним фильм, он приезжал ко мне, и, когда прощались, я понимал, что мы с ним уже не встретимся. И я никогда не попаду в Уганду. Помню тот день, когда должны были улетать, шел сильный дождь, мы еле доехали до аэропорта, но меня все время не покидало это странное ощущение, что больше мы не увидимся.
В Мариуполе у меня тоже многое связано с ним. Мантас для меня открыл Мариуполь, он его и закрыл. Своей смертью. И то, что Мариуполя уже нет. И в нем погибли мои картины. На кинофестивалях в Мариуполе я проводил мастер-классы, был членом жюри. Снимал тот Дом культуры, рядом с которым было написано ДЕТИ. У меня остались кое-какие материалы, поэтому хочу сделать фотовыставку о Мантасе, о том, как мы с ним общались, как жили, о тех местах, где мы вместе работали.
Порой эмоции захлестывают от полного непонимания происходящего…
От родителей моей супруги (они живут в селе между Николаевом и Херсоном) пришла посылка. С луком, еще какой-то едой и… медом. Этот мед собирали пчелы с тех полей, по которым сейчас нельзя ходить – они все заминированы. И только пчелы могли по ним летать. Мед с минного поля…
– А твои родственники, друзья в России. Кто-то из них звонил?
– Со своими родственниками я уже живу параллельно, в параллельных мирах. И со многими друзьями. Их для меня уже нет. Даже здесь в Литве есть много тех, кто не хочет понимать, что происходит. Из Литвы было много звонков от друзей, знакомых. Да и вообще есть очень много замечательных литовцев, и Литва одна из тех стран, которая очень помогает Украине.
Мне сейчас очень важна позиция творческих людей, которые могут показать, рассказать, чтобы дошло до сердца, а не просто как информация. Она будет намного точнее для понимания того, что происходит, как происходит. Даже сейчас, находясь в Литве, я не могу нормально реагировать на звуки, дыры в стенах, на то, что я могу спокойно фотографировать.
– Кем ты сейчас себя считаешь – украинским, литовским художником?
– Я человек мира. Я сражаюсь за свободу, за правду. Для меня нет национальности, языка. Для меня есть люди и нелюди. Я общаюсь и дружу с людьми.
Для меня, кстати, не приемлемы перегибы, которые сейчас начались вокруг русского языка, русской культуры, борьба с языком, литературой. Я понимаю, что нет страшнее войны, и понимаю, что для многих в Украине сейчас очень тяжело слышать русский язык. Но я знаю, что на стороне Украины воюет много русских. И язык, творчество не могут быть заложниками войны.
Я очень скучаю по Литве, для меня она вторая родина. Приятно видеть знакомых людей, родственников. Сама природа, климат – это все мое. Озера, дождь, серое небо – скучаю по этому безумно.
– У цикла «Дневник войны» будет продолжение?
– Это мой выход, мои определенные эмоции, долг, конечно, я продолжу его писать. Тем более среди моих друзей есть уже те, кто ждет эти работы, обсуждают их, реагируют на них по-особому. Не все из них из Украины, поэтому по этим работам люди видят, что происходит в моей душе и что там происходит. Я сейчас, кстати, больше загружен, чем до войны.
Мир надо защищать, защищать оружием, иначе мира не будет. Сидеть и пить кофе здесь – хорошо, но, когда ты там, понимаешь, что это уже другая история. Там ты борешься за свою жизнь, а не за удовольствия, которые люди тут получают. Ты же получаешь удовольствие от того, что жив, что у тебя сегодня есть хлеб, есть вода, воздух, небо без звуков сирены.
Я считаю, что после этой войны все законы, каноны в творчестве, искусстве, кинематографе будут совсем другие. Когда я пишу картину, неужели я буду думать о зрителях, о том, как они будут реагировать. Я пишу, потому что сейчас я жив, и пишу так, как хочу, потому что завтра меня может не быть. В этом и заключается разница, когда надо понимать эту реальность, эту свободу, а момент понимания грани между жизнью и смертью заставляет по-другому видеть эти вещи. Поэтому в живописи я иногда делал наоборот – подчас создавал вещи, которые были невкусные по цвету и прочему. Потому что это было моим состоянием. Тут нет гармонии, это, наоборот, разрушение. Я думаю, что изменения будут во всем, а в творчестве тем более.
Фото из архива «ЛК»
Досье «ЛК»
Юрий Григорович родился 3 января 1962 года в Казахстане. С 1984 по 1990 г. учился во ВГИКе по специальности «художник-постановщик художественных и телевизионных фильмов». В 1990 г. переехал в Литву. От первого брака с Йолантой Шюгждайте есть сын Кристийонас (1987 г.р.).
В качестве художника-постановщика работал в фильмах: «Тропа» (режиссер М. Косырев), «Марюс-1» (2 серии, режиссеры И. Пакулис, М. Гедрис), «Три дня» (режиссер Ш. Бартас), «Форте Или OC 12/36» (режиссер Дж. Марцинкявичюс), «Дом» (режиссер Ш. Бартас), «Двор» (режиссер В. Навасайтис), «Свобода» (режиссер Ш. Бартас), «Последний вагон» (режиссер А. Стонис), «Черная смерть» «Леонардо да Винчи» (4 серии) (режиссер Р. Гарднер), номинация «Эмми» за работу художника-постановщика), «Вильнюсское гетто» (режиссер А. Юзенас), «Дети с небес» (документальный фильм, режиссер Н. Юхневич), «Юрьев день» (режиссер К. Серебренников), «Экскурсантка» (режиссер А. Юзенас), «Роман c кокаинoм» (режиссер Г. Сидоров), «Все ушли» (режиссер С. Параджанов), «День учителя», «Битва за Севастополь», «Черновик» (режиссер С. Мокрицкий), «Красная королева» (режиссер А. Семенова), «Холодное танго» (режиссер П. Чухрай), «Мариуполис» (режиссер М. Кведаравичюс, «Серебряный журавль» за работу художника-постановщика), «Золотая орда» (режиссер Т. Алпатов), «Ангел с железными крыльями», документальный фильм, в котором Ю. Григорович выступил в качестве режиссера, сценариста и исполнителя роли.
Его работы удостоены престижной американской телевизионной премии «Эмми» (Emmy Award), премии ITSADC Peer Awards, премии Jewish Eye 2007, награждены несколькими премиями Союза кинематографистов Литвы.
Персональные выставки проходили в Литве, Латвии, Австрии, в художественной галерее Gorinchem (Голландия), в Пражской галерее Prague gallery, в галереях Лондона. Много картин художника находится в частных коллекциях в Литве, Украине, России, Канаде, Германии, Америке, Франции, Великобритании, Швеции, Финляндии, Голландии, Марокко, Беларуси, Польше, Дании.
Надежда ГРИХАЧЕВА